"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 178

— Ты бы сделал то же самое, папа, — ответил Давид.

Насладиться его женой было совершенно невозможно. Давид в который уже раз поцеловал вишневые, пухлые губы, и сказал: «Ну почему ты такая красивая? Никак не могу налюбоваться».

— Господь такой сотворил, — Эстер сладко потянулась и, перевернувшись на живот, подняла голову. «Ты тоже, — она помедлила, — думаешь, я не вижу, как на тебя женщины смотрят?».

Он провел рукой по смуглой спине. «А ты на них не смотри — ты на меня смотри».

При свече ее глаза казались совсем черными. «А я что делаю?» Эстер устроилась рядом с ним и зевнула. «И, пока ты жив, буду только в твою сторону глядеть».

— Ну, я рад, — Давид шутливо ее шлепнул. «Послушай, — он помолчал, — следующей весной мы переезжаем.

— Куда? — жена приподнялась.

— Ты — в Лондон, с родителями моими, — он увидел, как нахмурились ее брови.

— А ты далеко собрался, без меня? — обманчиво спокойно спросила Эстер.

Он замялся.

— Ну? — грозно сказала она. «Что молчишь, Давид?».

— В Новый Свет, — неохотно ответил он.

— А, ну так поедем вместе, — жена опять зевнула и поцеловала его — долго.

— Эстер, — попытался сказать он.

— Молчи, и слушать ничего не буду. Куда муж, туда и жена, — она легко устроилась сверху, и, подвигавшись, поинтересовалась: «Или ты вот это собрался бросить, а, Давид? Вот так просто взять и оставить?».

— Нет, — простонал он, привлекая ее к себе.

— То-то же, — рассыпались темные кудри, она вцепилась зубами в его плечо, и больше уже ничего не говорила.

Только потом, когда Эстер заснула, держа его за руку, Давид вспомнил, как они расставались с разведчиком.

Посмотрев на детей, носившихся по льду Амстеля, Джон сказал: «И еще, дон Давид. Мне нужен будет яд. Только не такое снадобье, как в прошлый раз — а медленное. Чтобы, скажем, человек умер недели через две после приема. Ну и как обычно — чтобы симптомы не вызывали подозрения. Ну, там, желудочная болезнь, мало ли что. Не мне вас учить, в общем».

— Когда? — спросил Кардозо.

— Как будет готов — сообщите, — Джон улыбнулся. «К вам приедет человек и заберет.

Спасибо».

— Пока не за что, — хмуро ответил Кардозо и, оглядев глазами набережную реки, внезапно подумал, что ему тяжело будет уезжать отсюда.

— Вы вернетесь, — Джон будто прочел его мысли. «Поверьте мне, дон Давид — вернетесь».

Гент

— Что, — Петя взглянул на своего собеседника, — деньги потребовались, месье Виллем?

— Разве бы я был бы здесь, если бы не потребовались? — де ла Марк погрел руки над костром. Над заснеженным лесом поднимался тусклый, еле заметный рассвет.

«Умен все-таки, сволочь», — адмирал посмотрел на усталое лицо своего собеседника. «Умен и хитер. Если бы не он — сидел бы дон Хуан и посейчас с тысячей наемников. Такого бы человека на нашу сторону — не пришлось бы чужими секретами торговать».

— Покажите, что там у вас? — Петя протянул руку.

Де ла Марк передал ему документы.

— Это копии, — едва взглянув на них, сказал Воронцов. «Оригиналы, пожалуйста. Я же знаю, что вы их привезли. Я предпочитаю, — он усмехнулся, — как с женщинами, так и здесь — быть единственным покупателем».

— Как и с женщинами, месье Корнель, — это будет стоить дороже, — предупредил де ла Марк.

Сверху, с дерева, заухала какая-то птица, посыпался снег.

— Да уж понятно, — зевнул Воронцов, отряхиваясь. «Давайте, месье Виллем, я ночь не спал, и сейчас мне опять бодрствовать придется».

— Я тоже сюда не в карете приехал, — зло ответил адмирал, передавая Корнелю оригиналы.

— Сколько? — поднял глаза Корнель.

Де ла Марк назвал сумму.

«Убивать его нельзя, — подумал Петя. «А оставлять в живых — с тем, что он знает содержание этих писем, — тоже опасно. Ладно, будем надеяться, что не в его интересах болтать языком. Он вообще, насколько я знаю, к этому не склонен. Я, конечно, сейчас очень рискую, просто смертельно».

— Что ж это вы, месье Виллем, своих людей сдаете? — Петя стал отсчитывать деньги. «Это же вашему капитану пишут, — он указал на документы.

— Он работает на штатгальтера, — хмуро ответил де ла Марк. «Значит, уже не мой».

— Ну-ну, — Воронцов передал адмиралу золото. «Проверяйте. И в следующий раз, когда захотите что-то продать — привезите еще такого. Оно всегда ценно».

— Этого больше нет, — ответил адмирал.

— Тогда письма великого визиря, — Петя спрятал кошелек.

— Откуда? — карие глаза де ла Марка внезапно осветились ненавистью.

— Мы тут все на одном пятачке, земли который, год топчемся, — улыбнулся Петя. «Неужели вы думаете, что кому-то из нас удается хранить секреты?»

— Вам — удается, — де ла Марк убрал деньги. «Вы, насколько я знаю, неподкупны и даже спьяну никому ничего не разболтали, за все эти годы. Женщин, — он помедлил, — к вам подсылали, — все, кому не лень, — и тоже — безуспешно. Ходят слухи, что вы — дьявол, месье Корнель».

— Вы же протестант, Виллем, — Петя положил письма в карман и поднялся. «Ну что за суеверия? Кальвин бы вас не похвалил за это».

— На кого вы работаете? — вдруг поинтересовался адмирал. «На папу Григория? Наверняка.

Вы, скорее всего, тайный член этого самого ордена, как он там называется? «Общество Иисуса»? Дали обет безбрачия?

— Я дал обет спать хотя бы по шесть часов в день, — Петя потянулся, — и уже который год его не исполняю, дорогой мой месье Виллем. Так что если у вас ко мне нет больше дел — до свидания, рад был увидеться».

Адмирал отвязал своего коня, и вдруг обернулся.

— И почему вы не протестант, — сказал он, садясь в седло.

— Я люблю искусство, — улыбнулся Воронцов, — а дай волю вашим фанатикам — они и фрески синьора Микеланджело замажут штукатуркой. Так что простите, Виллем, не стоит мне проповедовать прелести кальвинизма».

— Разные бывают протестанты, — буркнул де ла Марк.

— Да, — легко согласился Петя. «Например, те, которые вешают людей только за то, что они — католики. Всего хорошего, Виллем, я вас не задерживаю».

Когда в лесу стало тихо, Петя подумал: «Сейчас бы лечь прямо тут и уснуть». Он заставил себя достать письма.

Невесомые листки сейчас, в его руках, казались невероятной тяжестью.

— Господи, какой дурак, — вдруг подумал Петя. «Взрослый мужик, и даже не шифрует переписку. Привык там, у себя, в Новом Свете, что все решается пушками и шпагами, и так же и здесь себя ведет.

Зачем он вообще лезет в эти дела, сидел бы себе спокойно, грабил испанцев, там, где ему это положено. Нет, мало ему того, что он нарушает приказ королевы и пускает гезов в наши воды, так он теперь еще и финансировать их вздумал.

И ведь я его знаю — он не из-за денег это делает, — как я вчера Гизу сказал, — нельзя же брать золото с братьев по вере. А за одно такое письмо он на плаху ляжет — не посмотрят на его заслуги. Нет, приеду летом домой — поговорю с ним как следует, пусть прекращает.

И Вильгельм Оранский тоже дурак — у него из-под носа воруют письма, а он не замечает».

Петя поворошил палкой костер и сказал, оглянувшись вокруг: «А ведь меня, если узнают об этом, тоже по голове не погладят. Как бы, не пришлось следующим в очередь к палачу становиться».

Он подышал на замерзшие руки и стал жечь письма — медленно, аккуратно, одно, за одним, внимательно следя, чтобы от них не осталось ни одного клочка.

Петя смотрел на то, как исчезают в огне строки, написанные четким, решительным почерком брата. «Буду надеяться, что Виллем не соврал», — сказал он себе, забрасывая угли снегом.

Он вышел из леса и повернул на дорогу, ведущую в Гент. Уже совсем рассвело, над городом поднимался дым печей, пахло свежим хлебом и немного — порохом. Петя остановился у обочины, и, набрав пригоршню снега, потер лицо — сильно. Все еще хотелось спать.

Тюрнхаут, замок герцогов Брабантских

— Гезы, — Хуан Австрийский положил руки на стол и посмотрел на своего собеседника — внимательно.

— Они под контролем, — Вильгельм Оранский откинулся в кресле. «Молод, конечно», — подумал штатгальтер. «Сколько ему — в следующем месяце тридцать? Я его почти на пятнадцать лет старше. Очень уж он горяч, конечно, хотя на поле брани, может, оно и к лучшему».