"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 1770

-Может быть, тебе нанять кого-то в помощь? - Сидония сделала ход: «Джон бы нашел надежную женщину, Ева».

Тонкие пальцы в черной перчатке заколебались над картами.

-Не думала я, что миссис Бейкер переживу, - вздохнула Ева, - а вот, как получилось. Не надо, - отмахнулась она, - поденщица приходит, из деревни, врачи позволили. У меня, с тех пор, как я масло пить стала,  все это, - Ева повела рукой, - замедлилось.

-Остановилось, - боялась сказать женщина. Врачи улыбались: «Ваша светлость, не зря вы тошноту терпели. Масло действует, новые поражения не появляются. За глаза теперь можно быть спокойными».

Сидония встряхнула темными, с проседью локонами: «Все равно, мы с Вероникой, тебе джемов наварим, чатни сделаем. Кладовая до Рождества будет забита».

-На Рождество мальчик приедет, - хихикнула Ева, - и все съест. Он почти каждые выходные здесь проводит. Жалко только, что я ему готовить не могу.

-Не мальчик, милая, - осторожно заметила Вероника, - тридцать пять. Никто ему по душе не пришелся? - она взглянула на Еву.

Вдовствующая герцогиня давно сняла траур по мужу, но предпочитала темные цвета: «Все равно вуаль почти черная, - объясняла она, - мне приходится одежду подбирать именно к газу».  Ева пожала еще красивыми плечами в шелке цвета желудей:

-У него работа, милые мои. Сами понимаете, тяжело ему девушку найти. Да и потом..., - она горько подумала: «Внуков коснуться не смогу. Не смогу обнять, поцеловать маленьких, поиграть с ними..., Впрочем, что это я? У Вероники внуков вообще не будет, бедная женщина. И Сиди с Мартином своих не увидели».

Ей не было одиноко. Сын приезжал почти каждую неделю, брат, с тех пор, как вернулся из Южной Африки, каждый месяц,  сестра писала из Святой Земли. Ей привозили новые книги, Сидония снимала с нее мерки. Женщина одобрительно замечала: «Все не меняешься», и показывала модные альбомы. Каждый раз лондонские родственники доставляли  Еве сундуки с платьями, бельем и туфлями. Об этом заботилась Сидония.

Мартин пошел спать. На седьмом десятке он стал ложиться рано, и вставал на рассвете, усмехаясь:

-Мой отец больше ста лет протянул. Мне вряд ли удастся. Сейчас люди не те, что были. Но я еще хочу на подземной железной дороге проехать, - он поднимал палец, - надо заботиться о своем здоровье.

Женщины закончили партию. Вероника принесла чай.

-Полина приезжает, - она расставила чашки, - Джоанна телеграмму прислала, перед тем, как мы к тебе отправились. Она, наверное, в проливе сейчас, - Вероника запахнула бархатные шторы. К ночи посвежело.

Джон перестроил дом, но газового освещения здесь пока не было. Плиты тоже  работали на угле. Сидония поднялась и стала зажигать свечи. «Тридцать четыре Полине, - вспомнила миссис Кроу, -  она замужем была, десять лет, а детей  не появилось. Хорошая женщина, образованная. Может быть, за какого-нибудь вдовца замуж выйдет, его потомство будет воспитывать...»

-Я Джону не успела весточки послать, что она в Лондоне будет, Полина, - озабоченно добавила Вероника. «Он на работе оставался, когда мы уезжали. Может быть, на почту сходить, завтра? - она взглянула на Еву.

Из-под вуали была видна смутная, тонкая улыбка.

-Зачем, - Ева немного приподняла плотный газ и отпила чаю, - она все равно, на Ганновер-сквер появится, Полина. Встретятся, - смешливо протянула женщина.

-Я своего сына знаю, - подумала Ева, - если ему сказать, что Полина в Лондоне, он не то, что в Африку сбежит, а на край света. Нечего. Взрослый мужчина, тридцать пять лет. Хватит  притворяться, что он ее не любит. А внуки, - она вздохнула, - сирот на свете много. Только бы у них получилось все, - она искоса, посмотрела на Сидонию: «Как Питер?»

-Потихоньку, - та вытерла уголки глаз: «Он себя винит, конечно. После того, как маленькая умерла, у Люси бессонница началась. Она плохо себя чувствовала. Врачи опиум прописали. Питер сам ей давал лекарство, но ему надо было в Гонконг уехать, контракты заключать. Они домой собирались.  Доктора потом объяснили, что Люси, наверное, забыла, о лекарстве. Приняла дозу, а потом еще...- Сидония помолчала: «Она просто заснула».

Она так и сказала сыну, когда Питер, после похорон, стоял на коленях, уткнувшись головой в подол ее платья, рыдая, как в детстве.

-Милый мой, - Сидония покачала его, - не надо. Я уверена, это случайность. Люси не хотела умирать, она тебя любила. Она знала, что ты ее любишь, у вас еще были бы дети..., Не надо, - она поцеловала каштановую голову. Питер, глухо, сказал:

-Тесса..., когда Тесса умерла, Люси сказала, что не хочет больше жить..., Мамочка, - он всхлипнул, - почему так? Сначала Грегори, потом наша девочка, потом Люси...

Сидония погладила его по мокрой щеке: «Сын бабушки Мирьям у нее на руках умирал. И дочь она к тому времени потеряла, и мужа, и невестку. Однако оправилась, милый. И твоя бабушка Марта детей своих пережила. Тяжело это, - Сидония усадила сына рядом и обняла его, - но все еще случится, мальчик мой. Тебе сорока нет».

-Все еще случится, - уверенно повторила Сидония, когда они с Вероникой шли через ухоженный двор в гостевой коттедж: «Может быть, Анита..., Она совсем ребенок, конечно. Но Питер добрый человек, заботливый. С ним девочка будет счастлива, обязательно. Он сейчас в Кантон едет..., - Сидония задумалась: «Надо с Аароном поговорить, еще раз. Питер в трауре, на балах ему нельзя появляться, но, может быть, они с девочкой в Ричмонд прокатятся..., Погода хорошая стоит».

-Я еще воздухом подышу, милая, - Вероника стянула на плечах кашемировую шаль. Они поцеловали друг друга. Вероника, дождавшись, пока Сидония уйдет, посмотрела в небо. Осенние звезды были яркими, прозрачными. Дул слабый, соленый ветер.

-Мальчик мой тоже на них смотрит, - Вероника заставила себя не плакать.

-Господи, где он сейчас, что с ним..., Дальше на север собирался, - вспомнила она письмо Пьетро.  С тех пор, как сын ей ответил, из Индии, Вероника несколько раз хотела признаться ему, что солгала, что он, на самом деле, сын Франческо.

-Я не могу, - она помотала головой, - не могу. Что он будет думать о своем отце, о Рэйчел? Он решит, что мать его бросила, что Франческо мне изменял..., Но ведь у мальчика две сестры есть, брат..., - Вероника замерла.

-Он еврей, - сказала себе женщина, - по их законам. У них обязательно жениться, дети, это заповедь. Если я Пьетро напишу правду, он, может быть, поедет на Святую Землю. Снимет сан, будет учиться..., Там Исаак, там Дина, его сестра, они помогут. Мальчик женится, дети родятся...- Вероника подняла глаза. Сокол перебрался на крышу особняка. Она горько вздохнула: «А куда писать? Теперь весточки от него ждать надо. Господи, - женщина перекрестилась, - помоги моему мальчику, сохрани его, пожалуйста...»

Она отчего-то вздрогнула. Птица сорвалась с крыши. Расправив крылья,  сокол полетел на восток, к темному, тихому, ночному морю.

У входа в пансион, Анита оглянулась и быстро перекрестилась. Все было просто. Когда она сказала, что хочет сходить в Национальную Галерею, посмотреть на портрет бабушки Тео, священник улыбнулся: «Конечно, милая. Тебе почти восемнадцать, гуляй себе на здоровье».

Анита посмотрела в добрые, голубые глаза отца. У него еще остался южноафриканский загар. Девушка  отчаянно, подумала: «Признаться, папе, во всем? Он никогда в жизни не отпустит меня в Италию, не позволит мне быть вместе с Максом..., - вспомнив его, Анита почувствовала сладкую, тянущую боль где-то в сердце. «Макс..., - одними губами сказала девушка, - Господи, я все, что угодно сделаю, чтобы остаться рядом с ним».

Они целовались. Макс, держа ее лицо в ладонях, тихо попросил: «Ты должна сохранить мою тайну, Анита. Послушай, как меня зовут, на самом деле».

Он рассказал ей, что здесь, в Лондоне, инкогнито, что его могут подстерегать агенты Королевства Обеих Сицилий, и никто, никто, - здесь Макс покачал головой, - даже его светлость, не сможет его спасти.