"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 1731

Девушка переоделась, оставшись в одной короткой, шелковой рубашке. Устроившись в кресле, она закурила папироску и взяла гранки своей новой книги. Второй сборник статей о положении женщин в Америке должен был выйти к Рождеству. Бет взяла карандаш и замерла: «А если? Тетя Констанца ездила на юг, давно еще. Вместе с тетей Мартой Фримен». Она порылась на книжной полке и достала старый экземпляр: «Жизни в рабстве». Рядом стояла «Пепельная роза Луизианы». Бет помотала головой: «Нет, не роман. Репортажи, как у тети Констанцы, правдивые. Она, конечно, белая была, мне сложнее…». Девушка присела на край стола и задумчиво сказала: «Все равно будет война. В Вашингтоне, наверняка, нужны люди, которые смогут разузнать, что делается на юге, передать информацию. Я очень наблюдательная,  я им пригожусь. Надо написать Дэниелу, после его хупы,  - решила Бет, и вернулась к работе.

Кованые, тяжелые ворота, в три человеческих роста, стали медленно открываться. Полина посмотрела на кольцо с темной жемчужиной у себя на пальце: «Это дедушка Теда, Дэниел Вулф, подарил его бабушке, Салли, - вспомнила Полина.

-Он загорел, - Полина посмотрела на мужа, - хотя они на воздухе работают.

Тед был в холщовых брюках и такой же куртке. Черные, вьющиеся волосы шевелил теплый ветер. Пустой, выметенный тюремный двор освещало солнце. «Надо ей сказать, - Тед взглянул на белокурые волосы жены, - иначе нельзя. Люди чести так не поступают».

С тех пор, как он получил письмо от матери,  уже после ее смерти, Тед лежал, закинув руки за голову, на своем удобном месте внизу, на нарах, и думал о ее совете. Он был вожаком цветных в камере, да и во всей тюрьме. Все знали, что у него на счету больше десятка убийств. Прокурор просто не смог этого доказать. Когда Теда перевели в Нью-Йорк из Огайо, охранники отправили его в камеру к белым. Это было запрещено правилами. В тюрьме, как и на воле, соблюдалась сегрегация. Он знал, что его так его хотят сломать. В первый же день в камере, Тед вынул из подкладки своего сундучка аккуратно, остро заточенную вилку. Он выколол глаз татуированному громиле с юга, что сразу стал над ним издеваться. Громила жалобно, высоко закричал, хватаясь руками за окровавленное лицо.  Тед, стряхнул с вилки что-то белое, липкое. Он спокойно спросил: «Что с ним случилось?»

Камера молчала. Наверху, под каменными сводами, жужжали мухи, пахло потом и нечистотами. «Он сам…, - раздался неуверенный голос, - сам поранился».

-Правильно, - почти ласково отозвался Тед. Присев, он вложил вилку в пальцы громилы и повторил: «Сам».

В камере у него была выпивка, папиросы, хорошая еда. Семья присылала отличные передачи. Теду заваривали чай от «К и К». На Рождество ему отправили индейку, паштет из гусиной печени, запеченную ветчину, коврижку  с изюмом и пряностями.

Охранники относились к нему уважительно, однако ограничения в свиданиях не снимали. Тед подозревал, что распоряжение об этом пришло из столицы. Правительство настороженно относилось к радикалам. Переписку его читали, но Тед был осторожен, и никогда не позволял себе сомнительных высказываний.

-Нет, - мужчина все стоял в воротах, - я не могу. Если я сейчас скажу, что с ней развожусь, она соберется и уедет в гостиницу, я ее знаю. А я хочу женщину. Я три года терпел, и неизвестно, сколько еще придется, - он знал, что Макс завтра забирает его на север.

-Не могу, - повторил Тед. Полина оказалась рядом, она целовала его, плакала, и Тед сказал себе: «Не сейчас. После восстания. Может быть, у нас появится ребенок…»

Он все эти годы думал, что жена вышла за него замуж не из любви, а назло, чтобы отомстить тогда еще графу Хантингтону, а теперь герцогу Экзетеру. Полина давно, еще в Огайо, когда Тед предложил ей пожениться, встряхнула головой: «Я тебе должна кое-что рассказать, Тед».

Тед слушал, а потом, ласково, сказал: «Любовь моя, какая разница? Мне это неважно. Что было, то было, а теперь мы вместе».

Он целовал жену, обнимал Бет и повторял: «У Полины ведь и от него детей не было. Она бесплодна, зачем мне такая жена? Я разведусь с ней и женюсь на хорошей, цветной девушке, как мама меня просила. Полина  меня никогда не любила. Джон ее бросил,  она просто решила ему насолить».

-Подарок от правительства, - усмехнулся Тед, подергав рукав своей куртки: «И еще три доллара. Пойдемте, пойдемте, - он подогнал женщин. Бет взяла его за руку: «Я завтра приду к вам, попозже. Макс тебя после обеда на Гудзоне будет ждать». От Полины пахло фиалками. Тед вдохнул сладкий, щекочущий ноздри запах и только кивнул.

Дома он, как следует, вымылся. Полина заказала французский обед из ресторана на Пятой Авеню. Целуя ее, в постели, слыша ее нежный, низкий стон, Тед напомнил себе: «После восстания». «Может быть,  будет ребенок, - Полина приподнялась, разметав белокурые волосы по кружевной подушке, припав к его губам, - может быть, в этот раз…». На улице  светало, а они все не спали. Полина сидела, затягиваясь папироской, положив голову на его плечо: «На севере, - она махнула рукой, - это надолго все?»

-На юге, - чуть не поправил ее Тед. План захвата Арсенала в Мэриленде был строго секретным. О нем в Америке знало едва ли с десяток человек. Они начали готовить акцию еще в Канзасе, до того, как Тед получил срок. Весной ему пришло письмо от Фредерика Дугласа: «Планы тети Табиты не изменились, она собирает семью на торжественный обед в День Благодарения». «И даже раньше, - усмехнулся сейчас Тед, - хотя Фредерик был против вооруженного выступления. Попробую его уговорить, в Массачусетсе».

Он вынул папироску из тонких пальцев жены: «Как получится. Но я еще успею с утра сходить к адвокатам».

-Тед, - в сером полумраке рассвета ее лицо было тревожным, бледным, он увидел круги под синими глазами, - Тед, ты должен….

Он потушил папиросу в серебряной пепельнице и перевернул ее на бок, раздвигая ноги, целуя острые лопатки. Полина схватилась рукой за спинку кровати, сдерживая крик. «Вот это, - рассмеялся Тед, - я и должен, милая». Она задремала, лежа у него в руках, а Тед закрыл глаза: «После восстания. Я сделаю все, что надо, после восстания».  Она была вся теплая, нежная. Тед, прижавшись щекой к ее спине, спокойно заснул.

Форт Ливенворт, Канзас

Человек по имени Якоб Зонненфельд, средних лет, с окладистой, каштановой бородой и сединой на висках, приехал в Ливенворт с востока, перед Песахом, когда синагога еще не была готова. По документам он был иммигрантом из Баварии, с женой и детьми. Он объяснил, что оставил семью в Нью-Йорке, а сам пока хочет обустроиться в Канзасе. Мужчина говорил по-английски с сильным немецким акцентом, а вот идиш и святой язык знал отменно. 

Его просили вести молитву. Евреи Ливенворта пока собирались в задней комнате универсального магазина Бирнбаума. Двухэтажное, деревянное здание стояло на главной и единственной улице города, зажатое между двумя салунами, справа и слева. Напротив тоже красовалось питейное заведение. Зонненфельд  помахал рукой: «Нет, нет, есть люди более знающие, чем я».  Свитка у евреев Ливенворта пока не было. Зонненфельд скромно сидел с молитвенником в последних рядах. 

В субботу кидуш делали на кукурузное виски. Кошерного вина здесь не водилось. Бирнбаум разумно рассудил, что спрос на него пока небольшой, в отличие от другой выпивки . Полки магазина были густо уставлены бутылками, вперемешку с револьверами Кольта и амуницией. Кое-какие товары Бирнбаум не выкладывал на всеобщее обозрение, а держал в ящике своего стола. Запечатанные пакетики расходились отменно, в каждом из салунов были девочки. Весь Ливенворт знал, что к ним без такого пакетика ходить не стоит. Врачи здесь были только армейские, и за лечение таких болезней брали втридорога.

Зонненфельд не пил даже на кидуше, не ходил к девочкам, и не приглашал никого в свою маленькую комнатку. Он снимал каморку в хлипком домике, неподалеку от строящейся синагоги. Он устроился плотником в армейский лагерь, бесплатно помогал возводить синагогу, жил тихо, писем не получал и не отправлял.  Его часто видели на реке Миссури. Она текла к востоку от городка, широкая, мощная, с коричневой водой. Зонненфельд прогуливался по берегу, рассматривая стены форта, а иногда удил рыбу. После Шавуота Зонненфельд распрощался с прихожанами, получил расчет в Форте Ливенворт и сказал, что отправляется обратно на восток. Больше его в городе никто не видел.