"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 1707

Во время заутрени она поймала на себе пристальный взгляд высокого, холеного  человека в генеральском мундире. Марта хорошо разбиралась в форме. Степа еще в Гунибе ей все объяснил и нарисовал. Она сидела, склонившись над альбомом. Степан улыбнулся: «Жалко, что портрет бабушки Марты пропал, во Франции. Ничего, когда до Лондона доберемся, я тебя напишу, на камне, над ручьем. Как там, - он стал целовать бронзовые пряди волос, - в Крыму».

-Не жандарм, - поняла Марта, - у них голубые мундиры. Она опустила голову. Перекрестившись, женщина искоса посмотрела на генерала. У него была золотистая бородка и внимательные, серые глаза.  Когда люди спускались на монастырский двор, Марта услышала чей-то голос: «Новый губернатор приезжал. Озерский его фамилия, он Горный Институт заканчивал, профессор. Начальник Алтайских заводов».

-Горный инженер, - Марта посмотрела вслед каретам: «Это очень хорошо».

У старца был изысканный, немного старомодный французский язык. Так, вспомнила Марта, говорили бабушка и дедушка Питер.

Он присел на грубый табурет у стола: «Не след вам здесь оставаться, милая. Берите сына и дальше уезжайте. А Степушке, - испещренное морщинами лицо внезапно, ласково улыбнулось, - Степушке я скажу, где вы, как увижу его».

Марта посмотрела на почти лысую голову: «Месье…, Месье Федор Кузьмич, - она помолчала, - кто вы? Вы знали Степу раньше, - женщина повела рукой, - до того, как…, Он мне говорил, вы брата его младшего крестили. Там, в  Зерентуе».

Старик хотел сказать ей, что знал и родителей ее мужа, и бабушку с дедушкой, но, вместо этого отозвался: «Какая разница, мадам? Вы сделайте то, что надо сделать, и покиньте эту страну, - старик поднялся и пошарил  по стене. Не оборачиваясь, он добавил: «Навсегда».

Он протянул Марте кожаный мешок. Женщина, раздернув горловину, отпрянула. Слитки золота мерцали, переливались. Марта помотала головой: «У меня есть…не надо…».

-Что у вас есть, - старец наклонился над ней, - то ваше. А это я давно хранил, - он положил руку на мешок: «Вы отправляйтесь в Зерентуй, там могилы родителей Степушки, - он опять улыбнулся, - церковь постройте, в их память, в память его бабушки с дедушкой, - голубые глаза старика, внезапно, подернулись болью.

-И за них тоже отомстят, - вспомнил он слова той, высокой, черноволосой: «Она не страдала, - сказал себе старик, - она без сознания была. И умерли они вместе. Господи, хотел бы я на могиле ее помолиться. Хоть так, хоть так. Потом доберусь за Байкал, приду в эту церковь…, Она все сделает, Марфа Федоровна, - старик взглянул на икону, что лежала на узкой, нежной ладони женщины.

-Он прав, - Марта все сидела, ощущая тяжесть мешка с золотом: «Томск  большой город, жандармов много…Хорошо, конечно, что в Сибирь телеграф пока не проложили, но все равно, если в Семипалатинске тот приказ был, значит, и здесь он есть. Нельзя рисковать. А что Озерский начальник заводов, это мне очень на руку».

Она вспомнила восхищенный взгляд губернатора и, невольно, улыбнулась. «Берегите ее, - старик, благоговейно, прикоснулся к простому, медному окладу, - берегите, Марфа Федоровна. Она, - Федор Кузьмич помолчал, любуясь упрямыми глазами Богородицы, - она похожа на вас».

Март кивнула.  Поднявшись, она подошла под благословение. «Федор Кузьмич, - попросила женщина, - можно у вас Петеньку оставить? Присмотрите вы за ним? Я вернусь, к вечеру, - добавила Марта.

-Конечно, - старик увидел в раскрытую дверь рыжую голову мальчика, услышал его ласковый голос: «Котик! Дедушка, идите сюда, с котиком поиграем».

-Я ему из Евангелия расскажу что-нибудь, - Федор Кузьмич, внезапно, наклонился и поцеловал маленькую, сильную руку Марты: «Не беспокойтесь, Марфа Федоровна, идите себе по делам».

Она спрятала мешок с золотом в свой простой, скромный ридикюль. У калитки Марта обернулась. Федор Кузьмич и Петенька сидели рядом, на зеленой траве.  Сын чесал за ушами белую кошку и, улыбаясь, слушал старика.

Вернувшись в номера, Марта уложила слитки в тайник, тщательно вымылась и надела свое лучшее платье, черного атласа. Она почистила ботинки. Натягивая чулки, она повертела  пистолет. Усмехнувшись, женщина все-таки сунула его за бархатную ленту. Марта прикоснулась к шее пробкой от флакона с ароматической эссенцией. В Барнауле оказалась на редкость хорошая парфюмерная лавка, там были даже парижские духи. Марта прикрыла волосы шляпкой. Она положила в ридикюль свой паспорт и быстрым шагом дошла до Почтамтской улицы. Миновав строящийся на главной площади собор, она  увидела красивое, каменное здание с портиком и колоннами. Марта прочла медную табличку. Удовлетворенно улыбнувшись, она потянула на себя тяжелую дверь.

Жандарм привстал из-за конторки: «Сударыня…»

Марта подала свой паспорт: «К его высокоблагородию, губернатору Александру Дмитриевичу Озерскому, - сказала она, - по личному делу».

-Его превосходительство принимает просителей по записи, - развел руками жандарм, - вам надо пройти в канцелярию, я покажу…

Марта взяла с конторки бумагу и карандаш. Набросав несколько слов, она передала жандарму записку. «Вы лучше покажите ему это, - посоветовала Марта, - и мой паспорт тоже».

Жандарм что-то пробормотал и поднялся на второй этаж, по каменной, украшенной статуями муз, лестнице. Марта опустилась на дубовую скамью и стала ждать.

Губернатор Озерский читал «Санкт-Петербургские ведомости». Газеты сюда, в Сибирь, доходили с трехмесячным опозданием. Он, отпив кофе из фарфоровой, тонкой чашки, вздохнул: «Дмитрий Иванович Менделеев утверждён в звании приват-доцента Императорского Санкт-Петербургского университета по кафедре химии, и выезжает в научную командировку, в университет Гейдельберга. А ведь Дмитрий Иванович отсюда, из Тобольска. Ни одного университета на всю Сибирь, гимназии по пальцам одной руки пересчитать можно, - генерал  взял папиросу из малахитовой шкатулки.

Он поднялся и прошелся по дубовым половицам. В открытое, большое окно были видны стены строящегося собора, над городом несся колокольный звон. «Старцы, - Озерский усмехнулся, - ладан, иконы…, Нет, чтобы училище горное основать». На покрытом зеленым сукном столе лежала стопка бумаги. До назначения  в Томск, он начал работать над русским переводом «Аналитической химии» Берцелиуса. Озерский посмотрел на карту губернии и едва не зажмурился. Она простиралась от Полярного круга до границы с Китаем. «Какие переводы, - кисло подумал генерал, - года через два-три крестьянская реформа начнется. Надо будет людей, приписанных к заводам, освобождать…Руки бы до всего дошли, - он выдохнул дым и вернулся за стол. Оглянувшись на закрытую дверь, Озерский снял с цепочки для часов ключ и открыл ящик.

Эти книги он нашел еще юношей, в библиотеке Горного Института. Они были засунуты на самую пыльную, самую дальнюю полку. Озерский, стоя с ними в руках, услышал тихий голос старика библиотекаря: «Забирай. Я их спрятал, - библиотекарь закашлялся, - как после бунта декабристов жандармы сюда явились. Не знаю, - он погладил рукой переплеты, - есть ли еще в империи экземпляры. Сожгли все, кажется».

Озерский посмотрел на фамилию авторов: «А кто такой, - он поднял серые глаза,  - Федор Петрович Воронцов-Вельяминов? Это отец его? - он указал на сборник статей в бумажной обложке, - отец Петра Федоровича? Он тоже  ученый был?»

Бледные губы библиотекаря искривились в усмешке: «Лучший геолог российский прошлого века. Военный инженер, с генералиссимусом Суворовым в Альпах сражался. Чертов мост, его рук дело. На войну с Бонапартом добровольцем пошел, хотя ему седьмой десяток был, в то время. Под Бородино ранили его. Он здесь, - старик повел рукой, - преподавал».

-А почему его на доске нет? - Озерский вспомнил мраморные таблички в парадном вестибюле института.

Библиотекарь оценивающе посмотрел на него: «Ты той осенью поступил, в двадцать шестом году. Летом, когда институт закрыт был,  приехали, табличку сняли и увезли. Вернули  без его имени. И книги все сожгли, и его, и сына».