"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 1696

-Это он о Наполеоне, мне кажется - Анри отложил томик Флобера, - и де Токвиль не монархист. Ты  читал его «Демократию в Америке». Он выступает за применение американской модели выборного правления к европейским странам.

-Это все полумеры, - презрительно отозвался Макс, - точно так же, - он кивнул на «Мадам Бовари» - как  фарс буржуазного брака. В новом обществе его не будет. Мужчины и женщины, как говорит бабушка, станут соединяться по взаимному влечению.

Анри покраснел, незаметно взглянув на брата.

-Он мне рассказывал, - вспомнил юноша, - он еще два года назад, там, на шахте..., А я до сих пор..., Нет, нет, - Анри покачал белокурой головой, - я так не могу. Надо, - юноша вздохнул и погладил обложку книги, - надо любить. Бедная Эмма, как ее жалко.

В расстегнутом вороте белой рубашки Анри виднелась цепочка. Синий алмаз блестел, переливался в лучах низкого, закатного солнца. Макс отказался от кольца: «Оно мне ни к чему. При новом строе все безделушки, - он повел сильной рукой, - потеряют свою ценность. Если девушка меня любит, и я ее люблю, то нам достаточно просто быть друг с другом, вот и все. Кольцо это символ собственности, патриархальной власти мужчины над женщиной, - Макс поморщился.

Анри пожал плечами и забрал алмаз себе.

Макс вернулся к томику де Токвиля. Тетя написала из Америки, что сведет его с мистером Джоном Брауном и другими радикалами, что выступают за свержение рабовладельческого строя военным путем.

-Тед получил срок - читал Макс изящный почерк Полины, - за партизанские рейды на юг. Они сжигали поместья и вешали рабовладельцев. Кроме того, Тед лично застрелил с десяток журналистов и адвокатов из южных штатов.  Хорошо, что на суде ничего этого не смогли доказать, иначе бы ему грозила смертная казнь.

-Ничего, - пробормотал Макс себе под нос, - мы еще зажжем Соединенные Штаты, обещаю.

Он взглянул на свою руку. Ссадины прошли, с Рождества он не работал забойщиком.

Макс хотел сделать себе татуировку: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь», но товарищ Гликштейн, в Кельне, отговорил его:

-Не надо, - сказал Гликштейн, кашляя, - по ней тебя всегда смогут опознать.  Это нам ни к чему, дорогой Волк.

Он протянул юноше конверты: «Материалы от товарища Карла, из Лондона, передашь их американцам. Когда вернешься, мы тебя пошлем в Италию, или в Россию, ты оба языка знаешь. К тому времени у нас будет, - Гликштейн улыбнулся, - Интернационал. Товарищ Александр, в Лондоне, очень помогает нам, со своим «Колоколом».

Русский язык и Макс, и Анри знали отменно. Они говорили почти без акцента. В детстве их учила бабушка, а потом эмигранты в Брюсселе и Женеве. Джоанна каждое лето возила внуков в Швейцарию, в горы. Считалось, что они там поправляют здоровье. Они действительно  ходили в пешие походы, и купались в озерах. Джоанна с Полем отсылали их в деревню, а сами проводили подпольные заседания радикалов . В Брюсселе, велась касса революционных движений, и хранились отчеты о расходовании денег.

Макс взял еще одну папиросу: «Интернационал. Все рабочее движение будет объединено. Товарищ Гарибальди вернется в Италию, и завоюет свободу для своей страны».

Дверь скрипнула. Мирьям, весело, сказала с порога: «Накурили. Ничего, сейчас шабат закончится, и мы с Давидом к вам присоединимся».

Давид снимал эти комнаты на паях с Анри, уже год, с тех пор, как они оба поступили в университет. Мирьям оглядела гостиную, и встряхнула черными косами: «Молодцы, все прибрано».

-Нас бабушка в шесть утра поднимала, в Брюсселе, - ядовито отозвался Макс, - и вручала тряпки и ведра. И так с пяти лет.

-Даже с четырех, - добродушно поправил его Анри, - я помню, тогда папа еще на свободе был. Он нас учил посуду мыть, и овощи сажать, - Анри поднялся и потянулся, - ты не беспокойся, мы с Максом все умеем.

Готовили они оба отлично. Давид держал кошерную кухню. Макс, выслушав его наставления, только закатил глаза: «Отсталые, буржуазные предрассудки. Такие же, как твое посещение синагоги. Религия только отвлекает народ, и вас, евреев, от классовой борьбы. Товарищи в Иерусалиме  когда-нибудь от всего этого откажутся, организуют кооперативные хозяйства, и будут выращивать свиней».

-Дядю Исаака Судакова, - смешливо заметила Мирьям, разделывая курицу, - удар хватит. А что, Макс, ты думаешь,  - она заинтересованно взглянула на кузена, - евреи, на Святой Земле, обретут свое государство?

-У вас было государство, - напомнил ей Макс, - павшее под гнетом римлян. И восстания были. Достаточно, - он принялся за чистку картошки, - вам изображать страдальцев. Берите в руки оружие и завоевывайте  свободу.

-Их и не различить, - Мирьям положила на стол Тору. Они с Давидом вернулись с третьей трапезы в местной синагоге.

Оба кузена были высокие, изящные, белокурые, с голубыми, большими глазами.

- Анри кольцо носит, - усмехнулась  Мирьям, - только так и поймешь, кто из них кто. И когда они рот открывают, конечно. У них даже почерк совершенно одинаковый.

-Это та самая? - заинтересованно спросил Анри: «Тора Горовицей, что твой дедушка из Южной Америки привез? Что здесь написано? - он, осторожно, открыл маленький, потрепанный томик, в обложке черной кожи.

Мать отдала Мирьям эту Тору, улыбнувшись: «Когда  я в Амстердам уезжала, после хупы, дедушка твой мне ее подарил. Ты ее береги, ей двести лет».

- Дорогой дочери Элишеве в день ее совершеннолетия от любящих родителей, - прочитала Мирьям, -  Амстердам, 5408 год.

-Это середина семнадцатого века, - добавила она. Взяв с каминной полки кинжал, девушка полюбовалась золотой рысью, что гордо поднимала голову.

-В Америку вернется, - подмигнул ей Шмуэль, и погладил дочь по голове: «Бабушка твоя, Дебора, была бы рада, милая, что наши семьи опять соединяются».

-У меня тоже, - отчего-то подумала Мирьям, - кровь Ворона есть.

Кузен Макс рассмеялся, когда узнал, что Мирьям ни разу в жизни не видела своего жениха. «Ты прогрессивная девушка, - заметил он удивленно, - будешь учиться в колледже, станешь врачом. Как ты согласилась на такое?»

-Мы с Дэниелом переписываемся, - Мирьям вздернула темную бровь, - и давно. Моя бабушка так выходила замуж, за дедушку Давида. Совершенно ничего особенного.

Она стояла, прислонившись к камину, все еще разглядывая кинжал, высокая, стройная, с падающими на плечи, темными волосами.  Прозрачные, светло-голубые глаза были опущены к лезвию дамасской стали.

-Я  с ней увижусь, - пообещал себе Макс, - в Америке. Она к тому времени замужем будет, в следующем году. Вот и хорошо, - он выпустил клуб дыма, - меньше затруднений.

Брат думал, что Макс начал с какой-то работницей из шахты, однако он ошибался. Эти девушки были товарищами.  По мнению Макса, такое поведение не пристало между пролетариями. Он и рудокопов своей бригады всегда одергивал, когда те начинали обсуждать откатчиц. «Женщина, - говорил Макс, - такой же боец революции, как и мужчина.  Позорно следовать примеру буржуазии и видеть в ней средство для удовлетворения похоти».

В шестнадцать лет, нанявшись на шахты в Буссю, в Валлонии, он соблазнил хорошенькую жену главного инженера. Мадам Франсуаза была много младше своего мужа и скучала в засыпанном угольной пылью, мрачном рабочем поселке.

-Это и есть правильный путь, - Волк увидел, на мгновение, шелковые простыни у нее на кровати. Она, целуя его руку, шептала: «Я так люблю тебя, так люблю...»

- Все эти буржуазные женщины, как Эмма Бовари  - пустышки. Даже кузина Мирьям заражена религиозной косностью. Выходит замуж за человека, которого не знает, только потому, что он  еврей. В новом обществе такого не будет. Моя задача, как революционера, просвещать их, делать из них полезных нашей борьбе людей. Хотя бы так, - он легко усмехнулся и, посмотрел на канал: «Давид идет. Что это он задержался?»

-С раввином занимался, - объяснила Мирьям.

Макс только вздохнул. На лестнице раздались шаги. Давид, оглядев гостиную, растерянно сказал: «Мирьям..., Там, в синагоге..., доктор Царфати прислал телеграмму, из Амстердама...»