"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 1685

-Спи спокойно, доченька, спи, моя милая, - тихо сказала женщина. Пройдя в свою опочивальню, дальше по коридору, она присела на кушетку. Грегори устроился рядом. Осторожно распустив ее косы, взяв гребень, он вдохнул запах лаванды. Белокурые волосы Луизы играли серебром в свете поднявшейся, полной луны.

-Я люблю тебя, - тихо сказал Грегори. Луиза, устроившись в его руках, закрыла глаза: «Все будет хорошо».

-Гарью пахнет, - почувствовал Питер, сквозь сон, но потом, успокоено, понял: «Печь  топят. Господи, где это? - он огляделся и увидел низкую, неприбранную комнатенку, с деревянными столами и приставленными к стене лавками. Ставни были раскрыты, он заметил где-то вдалеке блеск реки.  Степь была еще голой, с улицы доносился скрип колес и стук копыт лошадей. Кто-то  кричал. Питер, прислушался: «Русский язык».

Маленькая, хрупкая женщина в простом, темном, суконном платье, в таком же платке и накинутой на плечи бараньей шубке, стояла у стола, спиной к Питеру.

Человечек с жидкой бородкой писал, наклонив голову, подперев щеку языком. Он шмыгнул носом: «Извольте. Купчиха третьей гильдии, Воронова, Марфа Федорова, вдова, двадцати двух лет от роду и сын Петр Степанович, двух лет». Он, выжидающе, поднял бесцветные, тускые глаза.

-Надо же, - удивился Питер, - я русский язык совсем не знаю, а все понимаю. Впрочем, это сон. Марфа Федоровна. Как, первая, миссис де ла Марк.

Женщина положила в испачканную чернилами ладонь мешочек, даже на вид тяжелый. Писарь мгновенно кинул его в ящик стола и сально улыбнулся:

-Чего не порадеть вам, милая, если казаки наши засвидетельствовали, что мужа вашего с косовой  лодки смыло, как вы из Астрахани в Гурьев шли. Голос к вам вернется, - успокоил он женщину, - я слышал про такое. Оправитесь, замуж выйдете, и вернется. Нервы, - мужчина пощелкал пальцами, -  милочка. Капли ландышевые пейте, а лучше, как траур снимете, повенчайтесь с человеком хорошим, - писарь, со значением, провел рукой по редким волосам.

-Что вы, Марфа Федоровна, в Семипалатинск хотите поехать, к родне вашей, - человечек покашлял и вытер перо о рукав грязного, форменного мундира, - без обоза этого делать нельзя. Здесь вам не Астрахань, а граница империи Российской. Наше казачество, - он выпятил грудь, - защищает рубежи, не жалея крови своей. Сами слышали, наверное, что Ахмар-хан по Туркестану гуляет. Ждите обоза, милочка, - он подмигнул женщине.

Та кивнула изящной головой и повернулась. Питер застыл. Она взглянула на него прозрачными, зелеными глазами и велела: «Уходи отсюда. Немедленно уходи, не слышишь, что ли? - до Питера донесся хриплый голос птицы, и он закашлялся. Еще сильнее запахло гарью.

Марта схватила его за руку, и он успел удивиться: «Какие у нее пальцы железные. Даже мозоли на них».

-Уходи! - зеленые глаза расширились и Питер прошептал: «Кузина Марта! Но как, же вы...»

-Я справлюсь, - женщина поджала тонкие губы и толкнула его к двери: «Быстро! Спасай всех!»

Он поднял веки и закашлялся. Комната была полна дыма. Из-под двери, ведущей в коридор, виднелись отсветы пламени.

-Люси, - Питер потряс жену за плечи, - Люси, милая, пожар!

 Жена лежала ничком, уткнувшись в подушку. Питер, рванув  ее к себе, почувствовал под пальцами ткань. Шея Люси была стянута узкой удавкой. Девушка едва слышно захрипела. Питер увидел веревку, что болталась за распахнутым в сад окном.  Питер сорвал удавку, и краем глаза заметил в углу движение.

Кто-то бросился на него, и Питер подумал: «У меня даже оружия нет. Все внизу, в библиотеке». Он покатился по ковру, стараясь отбросить человека, слыша его возбужденное, тяжелое дыхание. Дым разъедал глаза, раздирал горло. Питер изловчился, и, перевернувшись, сомкнул руки на шее человека.

-Индиец, - понял он: «Прав был Грегори. Нельзя его убивать, надо, чтобы он рассказал...». До него донесся стон с кровати, и Питер разозлился: «Нечего время терять!». Позвонки хрустнули.  Он отбросил труп. Подхватив жену, - Люси приходила в сознание, раздирающе, страшно кашляя, - Питер  толкнул дверь.

Коридор второго этажа пылал. Питер заметил, что дверь спальни Луизы открыта настежь и крикнул: «Грегори!».  Он заглянул внутрь. Жар обжигал лицо, по стенам ползло пламя. Питер сбежал вниз, и, оказавшись на террасе, позвал еще раз: «Грегори! Луиза!»

Он увидел слуг, что высыпали из пристройки, заметил в темноте, на лужайке, отсвет чего-то белого. Люси слабым голосом сказала:

-Питер..., Питер, что такое..., -  она опять закашлялась.

Питер понес ее дальше. Луиза стояла, глядя на пылающий дом остановившимися, огромными глазами. Растрепанные волосы были испачканы пеплом. Она перевела взгляд на Питера и всхлипнула: «Грегори..., Он там остался..., У Маргариты почему-то была закрыта дверь, на засов..., Он пытался ее сломать...»

Питер опустил Люси на траву: «Присмотри за ней, ее задушить пытались. Я сейчас».

-Нет! - крикнула Луиза, и, пошатнувшись, схватилась за руку Питера: «Маргарита! Грегори!». Крыша дома стала проваливаться, раскаленная черепица падала на лужайку, к небу рванулся столб огня. Питер заметил сокола, что вился над деревьями сада. «Все это ерунда, - сказал он себе, - кошмар, видение. Марта пропала. Мне это просто приснилось».

Люси с трудом поднялась и ахнула: «Луиза! Что с тобой!»

-Болит, - простонала женщина, согнувшись, держась за живот.

-Очень болит, - она помотала головой. Побледнев, хватая ртом ночной воздух, Луиза потеряла сознание.

Маргарита попыталась пошевелиться и позвала: «Мамочка! Мамочка, ты где!». Голова болела, она поморгала глазами. Перед ней была темнота, пахло солью и еще чем-то, незнакомым, сладковатым. Она ничего не помнила, только, как мамочка пела колыбельную, и целовала ее в лоб, как она заснула и видела во сне маму и Грегори. Они сидели на скамейке в саду, сестричка лежала у мамы на руках, темноволосая, темноглазая, и улыбалась.

-Мамочка..., - Маргарита приподняла голову. Все тело гудело.  Девочка, поворочавшись, поняла, что связана. На нее было наброшено грубое, колючее одеяло. Она ощутила легкую качку.  Дверь заскрипела, где-то наверху появилось светлое пятно, одеяло сдернули. Маргарита заплакала: «Нет!»

Виллем стоял, разглядывая рыдающую девочку. Ее доставили, завернутую в ковер, усыпленную хлороформом, прямо на пристань. От индийца несло гарью. Виллем показал на зарево над Малабарским холмом: «Что там?»

-Дом  пылает, - белые зубы индийца заблестели в темноте: «Вряд ли кто-то выжил».

-Очень хорошо, - улыбнулся  Виллем,  держа в руках фонарь, осматривая дочь.

-Я не хочу в Европу, - крикнула Маргарита. Девочка билась на койке, пытаясь высвободиться из веревок: «Я хочу домой, к мамочке, к Грегори! Ты не смеешь меня забирать!»

Виллем наклонился и хлестнул ее по лицу, разбив нос. Кровь смешалась со слезами, Маргарита зарыдала еще сильнее. Он, холодно сказал: «Я твой отец. Я  имею право делать с тобой все, что хочу. В доме был пожар, все погибли. Скажи спасибо, что я тебя вовремя вытащил».

-Все, - испуганно подумала Маргарита: «И мамочка, и сестричка, и Грегори..., Дядя Питер, тетя Люси..., Нет, нет...»

-Я тебе не верю, - злобно выплюнула она, - ты  врешь. Я не хочу, чтобы ты был моим отцом, понятно!

Виллем ударил ее еще раз. Разрезав веревки ножом,  отец стянул Маргариту с койки: «Пошли!».  Он выгнал дочь на пустую палубу. Море было спокойным,  дул легкий ветер с континента. Отец велел: «Смотри!»

Маргарита взглянула на восток и застыла. Над темным морем, вдалеке, было видно багровое сияние. - Это на холме, - поняла девочка: «Они все умерли, я теперь сирота. И Виллем тоже сирота. Господи, - она заплакала, - Господи, упокой душу мамочки, пожалуйста. Позаботься обо всех них».

Она что-то шептала. Виллем, встряхнув дочь, грубо спросил: «Убедилась? Если ты будешь мне прекословить, Маргарита, я тебя до смерти забью. Отца надо уважать, так нас учит Библия. Ты обязана мне подчиняться, будь любезна, - он подтолкнул  девочку к трапу, - иди в каюту, там твой брат. Веди себя тихо».