"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 1643

Шамиль знал русский язык, но давно на нем не говорил. Подобрав слова,  имам спросил: «Кто ты такой? Тебя прислали следить?»

Пригревало солнце, с площадки слышалось конское ржание и крики умирающих людей. Русский вскинул голову и отчего-то улыбнулся разбитыми губами:  «Военный инженер, полковник Степан Петрович Воронцов-Вельяминов, ваша светлость. Нет, я не шпион. Я хочу перейти на вашу сторону».

Шамиль помолчал, пристально глядя в избитое лицо. Русский так и стоял, с поднятой головой, не отводя глаз.

-Тебя здесь взяли в плен? - Шамиль показал в сторону запада и полистал страницы блокнота. Он замер. Среди чертежей он увидел искусный рисунок.  Он сразу узнал Марджану. Девушка, в шароварах и кафтанчике, с распущенными волосами, сидела на каком-то камне, на берегу реки. «Нельзя даже краем глаза видеть такое, - сказал себе Шамиль, но не смог захлопнуть блокнот. Она тонко, лукаво улыбалась. Шамиль вспомнил, как она смотрела на него там, в мечети. Сжав зубы, он спросил: «Это кто?»

-Моя жена, - ответил Степан: «Нас похитили вместе, в Крыму, еще осенью. С тех пор я не знаю,  что с ней случилось. На вашей войне, - он невольно усмехнулся, - я не воевал».

Шамиль смерил его долгим, холодным взглядом: «Почему ты хочешь помогать нам? Ты хочешь стать правоверным?»

-Нет, - покачал головой Степан: «Я хочу найти свою жену, ваша светлость».

Шамиль положил блокнот в карман своей черкески. Повернувшись к наибам, имам велел: «Дайте этому человеку помыться, покормите его, и найдите одежду. Он поедет со мной в Гуниб».

С минарета  доносился крик муэдзин. Имам ушел, за ним потянулись другие воины. Степан все стоял, глядя ему вслед, пока кто-то не подтолкнул его: «Пойдем, русский».

-Она жива, - сказал себе Степан, когда его подвели к колодцу. С него сняли цепь и дали в руки ведро. Он вскинул голову и посмотрел в бесконечное, летнее небо: «Марта жива, я верю».  Вымывшись,  взяв тюк с какой-то старой одеждой, он стал одеваться.

Когда он поел, его вывели на площадь перед мечетью. Шамиль, осмотрел его: «Я пока не знаю, могу,  доверять тебе, или нет. Там решу, - он махнул рукой на восток: «Садись в седло, и помни, если ты подослан русскими, тебе не жить».

Степан только кивнул. Приняв своего коня, он увидел, как колонна всадников выезжает на узкую, горную дорогу. Он ехал в середине отряда, глядя на восток, повторяя себе: «Я найду ее. Все, что угодно сделаю, а найду».

Аул Гуниб

В середине маленького дворика был устроен каменный очаг. Марта добавила холодной воды в медный таз. Сняв его с огня, девушка  замочила пеленки. Утро было солнечное, жаркое, над головой  шелестел листьями большой, мощный грецкий орех. Вдоль стены, на веревках, висела высохшая за ночь одежда. Марта была в темном, вышитом разноцветными узорами платье, в таком же платке. Здесь женщины не закрывали лицо, даже на улице.

Она обернулась. Мальчик спокойно спал, в тени дерева, на расстеленном по земле ковре. Длинные, рыжие реснички  дрожали. Марте показалось, что сын  улыбается.

-Петенька, - одними губами сказала она. Мальчик родился три недели назад. Он был крупный, крепкий, рыжий, как солнышко, с голубыми, большими глазами. Ночами Марта лежала в своей комнатке, прижимая его к себе, кормя, он сопел и затихал у груди. Девушка, подняв голову, заставляла себя не плакать:

-Еще чуть больше месяца, и все. Шамиль вернется с запада, и надо будет..., - она тихо вздыхала. Бежать было невозможно. Зимой аул отрезало от долин, обледенелые тропы заваливало снегом, да и Шамиль уехал из Гуниба только в конце весны.  Марта вылила грязную воду и стала полоскать пеленки. Она никому не говорила, что знает русский, это было бы подозрительно. Даже с наложницами Шамиля, их было больше десятка, она объяснялась на местном языке. Марта быстро его выучила.

-А если сейчас? - Марта взглянула на Петеньку и стала развешивать белье: «Но мальчику еще месяца нет, куда я пойду?». Шамиль отдал ей письма и паспорт, и даже не стал обыскивать ее вещи. Все, что лежало в суме, осталось нетронутым. Иногда Марте казалось, что имам забыл о ней, но потом она ловила его взгляд. Опустив голову, девушка отводила глаза.

Петенька захныкал. Марта, присев на ковер, дала ему грудь. «Правильно бабушка говорила, - вспомнила девушка, - сама поймешь,  что надо делать».  На женской половине маленьких детей не было. Сыновья Шамиля воевали с отцом, дочери вышли замуж. Дома оставались только девочки-подростки.  Марта, молча, убирала, готовила еду, стирала. Три жены имама не обращали на нее внимания. Только, когда она почувствовала схватки, Шуанет, вторая жена, отвела ее в комнату, и велела ходить, не присаживаясь.

-Столько, сколько сможешь терпеть, - сказала женщина коротко, грея воду. Марта не кричала. Она постанывала, стиснув зубы, закрыв глаза: «Я найду Степана, обязательно. Найду, и он увидит нашего сына. Мы больше никогда, никогда не расстанемся».

Она погладила Петеньку по рыжей голове, и грустно спросила: «А как, милый? Как мы нашего папу отыщем? Даже записки не послать, мы здесь заперты, и посылать, некуда».

Русские и грузинские наложницы, многие из них были младше Марты, тоже не могли отправить весточки своим семьям.

-Кому мы нужны?- сказала Софико, - Марта с ней подружилась: «Мы все равно, что мертвые, милая».

Марта покачала заснувшего Петеньку, и услышала мягкий голос: «Давай я его подержу». Софико неловко опустилась рядом. Посмотрев на свой живот, девушка вздохнула:

-Так боюсь. Еще два месяца, а все равно, боюсь.

Темные, большие глаза девушки наполнились слезами. Марта, пожав ее руку, бодро сказала: «Ничего страшного. Ты видела, у меня все быстро прошло, и у тебя так же будет».

-Красивый он у тебя, - Софико вглядывалась в личико мальчика: «Тот русский, отец его, рыжий был?»

Марта кивнула и стала выжимать пеленки. Она никому не говорила о Степане. Когда она, после родов, убирала в своей комнате, первая жена Шамиля, войдя туда, окинула девушку неприязненным взглядом:

-Через сорок дней очистишься,  получишь свое наказание, и тебе сделают никах. Ты должна раскаяться в своем грехе и благодарить Аллаха за то, что твой муж будет воспитывать плод греха и разврата.

Марта засыпала и просыпалась с мыслью о нем. По ночам ей казалось, что она чувствует его крепкие, ласковые  руки. Девушка тихо говорила: «Слышишь, Степушка? Это сыночек наш ворочается. Скоро ты его увидишь, обещаю тебе».

Софико, понизив голос, покраснела: «А где он сейчас, ты знаешь? Русский этот?»

-Не знаю, - коротко ответила Марта. Грузинка, помолчав, совсем зардевшись, шепнула: «А тебе с ним хорошо было?»

-Бедная девочка, - вздохнула Марта, - ее сюда как раз в конце осени привезли. Ей  шестнадцать всего. Из родительского дома, к этому Шамилю в наложницы попасть. Она и обручена была, у себя, в Грузии.

Марта, забрав сына, погладила Софико по укрытой платком голове.

-Очень хорошо, - едва слышно ответила она: «Не плачь, пожалуйста, для ребенка это вредно».  Софико только прижалась щекой к ее руке:

-Спасибо тебе. Марджана, - она подняла голову, - а ведь тебе сто плетей дадут. Я слышала, Шуанат говорила.

-Это не за один раз, - отмахнулась Марта: «И вообще, тому, кто наказывает, надо держать Коран под мышкой, чтобы рука высоко не поднималась. Ничего, потерплю, - она улыбнулась и потормошила Софико: «Пошли, пройдемся. Тебе гулять надо, а не дома сидеть. Мальчика возьмем, - Марта подхватила с ковра шаль и ловко обвязалась ей, - сходим, сыра принесем. Никто и не заметит, что нас нет. Все спят еще».

-Шамиль тебе махр даст, - сказала Софико, когда они уже надевали уличные, войлочные туфли: «Он тебя в жены берет, так положено. Ты  следующим годом и второго родишь, - девушка робко посмотрела на Марту: «А почему ты мальчика по имени не зовешь?»

-Шамиль приедет и назовет, - Марта перевязала свой платок. Про себя она мрачно добавила: