"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 1640

-Уехал, наверное, - подумала Юджиния: «Хорошо, что он жив».

-Тетя Марта и дядя Питер умерли, - писал Джон, - через несколько дней, после того, как получили весточку о внуках. Просто легли отдохнуть, и не проснулись. Конечно, дяде Питеру за сто лет было. Мы их похоронили в Мейденхеде, и добавили надпись в память твоего брата. Мэри Корвино тоже лежит рядом с ними. Мне очень жаль, любовь моя, но я надеюсь, что мы скоро с тобой увидимся, и больше никогда не расстанемся.

-Два года, - тоскливо поняла Юджиния, - два года уже. Он в Берлин приезжал, перед тем, как я в Россию отправилась.

Устроившись на кровати в ее скромной комнате,  герцог обнял ее:

-Придумаем что-нибудь. В конце концов..., - он повел рукой и не закончил, привлекая Юджинию  к себе. Девушка чуть слышно стонала. От каштановых волос пахло травами, у нее была маленькая, высокая грудь, и длинные, стройные ноги. Она была вся его, и Джон, вдруг, горько подумал: «Зачем я ей нужен? Я  в два раза старше».

-Я, - задыхаясь, прошептала Юджиния, - буду любить тебя всегда..., Мне ничего, ничего не надо...

-Ева может умереть, - поймал себя на мысли Джон: «Она больная женщина, никто не удивится. Эта новая техника, внутривенные уколы, очень удобна. Никто ничего не заподозрит. Даже касаться ее не надо. Скажу ей, что это, то самое масло, и так ее будет меньше тошнить. Женюсь на Юджинии, у нас будут дети...»

Сын ему не писал. Все новости он узнавал через жену. Как-то раз Джон сказал: «Если эта самая Полина вышла замуж, может быть, наш сын, наконец, сменит гнев на милость, и вернется в Англию».

Он услышал в приглушенном вуалью голосе смешок: «Полина может хоть три раза выйти замуж, и родить десять детей, а наш сын всегда будет ее любить. Как я тебя, Джон. А еще он любит Африку. Оставь мальчика, пусть он будет счастлив, хоть так».

Герцог покраснел. Ничего не ответив, он вышел из гостиной.

-Я тебя тоже  люблю, - он закрыл глаза, почувствовав ее ласковое прикосновение, гладя Юджинию по голове, шепча что-то нежное. Потом она принесла кожаный несессер медсестры. Устроившись рядом с ним, девушка накинула одеяло на плечи: «Мандт проповедник пользы внутривенных уколов. Он меня научил их делать, у меня очень ловкая рука». Юджиния подала ему красивый, серебряный шприц: «Это работы Шарьера, парижского мастера. У меня все инструменты от него».

-Дай-ка мне мешочек, во внутреннем кармане сюртука, - попросил Джон. Юджиния принесла запечатанную склянку. Жидкость была прозрачной. Девушка спросила: «Что это?»

Троих, приговоренных к смерти,  преступников, с черными мешками на голове, привезли на северный полигон. Доверенный врач, под наблюдением Джона и еще нескольких человек, сделал им внутривенные уколы.

-Все очень просто, - доктор, убрал шприц, и указал на привязанные к стульям трупы. Смерть была почти, мгновенной.

-Вы сами видели, господа. Паралич сердечной мышцы, никто ничего не заподозрит. След от укола пропадет через несколько часов. При вскрытии это вещество не определяется.

-И получать его легко, - добавил химик: «Всего лишь обработать каустический поташ соляной кислотой. Это можно без лаборатории сделать. Идеальный яд».

-Очень хорошо, - Джон повертел затянутой в перчатку рукой голову трупа, взглянув на бледное, синюшное лицо. «Надо сюда доставить еще партию, - обратился он к незаметному человечку, - я хочу, чтобы все научились делать такие уколы».

Юджиния тихо выслушала его. Джон, ворчливо, добавил: «Это на самый крайний случай, разумеется. Просто, чтобы у тебя было это средство. Мало ли от кого придется избавляться».

Склянка была у нее с собой, в ее скромной, маленькой комнатке, в коридоре, где жили дворцовые слуги. Их с лейб-медиком не обыскивали, но Юджиния, отдавая распоряжения об обеде, принимая от поваров поднос, велела себе: «Нельзя! Ты ассистентка Мандта, у тебя есть доступ во дворец. Ты семь лет этого ждала».

Идя обратно, она  остановилась, вдохнув запах бульона и крепкого, сладкого вина. Императора поили отличным хересом.

-Никто ничего не заподозрит, - напомнила себе Юджиния: «У него уже сбоило сердце, неделю назад, когда был сильный жар. Мандт  поил его настоем наперстянки, он восстанавливает сердечный ритм. А я просто уеду, обратно в Германию, и потом вернусь сюда, под другим именем».

Герцог давно ей объяснил, как достать надежные документы.

-Придется, конечно, - сказал Джон, раскуривая сигару, - пойти на оперативные расходы. Последи за объявлениями от девушек, которые дают частные уроки. Повстречайся с ними, выпей кофе, накорми пирожными. Выбери ту, с которой вы похожи, желательно приезжую, без семьи. Скажи ей, что можешь устроить отличное место гувернантки, только работодателям нужно посмотреть паспорт претендентки. Когда поведешь ее к работодателям, - Джон усмехнулся и поцеловал Юджинию в плечо, она сидела у него на коленях, - заберешь  документы. Только не стреляй. Трупы с огнестрельными ранениями вызывают подозрения. Удар ножом, я тебя учил, как, и не забудь забрать у нее деньги и драгоценности. Вот и все.

Она все стояла, а потом на лестнице послышались какие-то голоса. Юджиния, встряхнув головой, быстро пошла к спальне  императора.

Федор Воронцов-Вельяминов сбил тающий снег с роскошного, отделанного соболем, штатского пальто. Отдав его лакею, мужчина облегченно подумал: «Слава Богу, никуда этот мерзавец не перебежал. Почти полгода прошло. Если бы он появился в Лондоне или Париже, наши агенты мне бы сообщили. Он бы, наверняка, навестил, - Федор криво усмехнулся, - семью».

Как только из Крыма пришло донесение о том, что брат пропал без вести, Федор уехал в Берлин, проверять агентуру. Заодно,  он лично собрал сведения о Кроу и всей остальной своей родне. Он не стал рисковать и появляться в других европейских столицах, шла война.  Федор осмотрел себя в зеркало и остался доволен. Он был в изящном, темно-сером сюртуке, черный галстук, дань трауру, заколот жемчужной булавкой. В Берлине он выгодно купил фарфор и серебро. Ожидая Дубельта,  Федор решил: «Надо жениться. Пусть Леонтий Васильевич похлопочет за меня. У кого в управлении  дочери на выданье есть? И приданое, разумеется, надо взять хорошее».

-Ладно, - он поиграл бриллиантовым перстнем на длинном пальце, - эти Кроу совершенно не опасны. Бабушка и дедушка мои умерли, кузен и кузина тоже, американцы  сидят у себя в Америке..., Можно о них забыть, - отмахнулся Федор.

О брате он не скучал, как будто и не было Степана. Федор, конечно, заказал панихиды и пожертвовал на церковь. Так было положено. Из Берлина он, на несколько дней,  съездил в Баден-Баден. У Федора имелись документы рижского купца, немца по происхождению. Он выиграл там не плохие деньги в баккара. Федора тянуло к рулетке, в Санкт-Петербурге, в тайных игорных домах, их не было, но он строго велел себе: «В следующий раз».

-Феденька, - раздался сзади добродушный голос. Дубельт снял шинель. Он был в жандармской форме. Огладив светлые, седеющие волосы,  глава Третьего Отделения велел: «Пойдем».

Лейб-медик ждал их у двери императорской спальни.

-Только не утомляйте его, - предупредил Мандт, пожимая им руки: «Его величество сейчас обедает. Я предпочитаю, чтобы он после этого отдыхал. Я потороплю сестру, - Мандт исчез за дверью. Дубельт, одними губами, сказал Федору: «Плохие новости с фронта. Ты читал, наверное. Разгром под Евпаторией».

-Когда мы проиграем, - мрачно, так же тихо, отозвался Федор, - нам, наверняка, запретят держать военный флот на Черном море. Впрочем, Турции тоже. Ненадолго, конечно. Я  подготовил предложения, - он похлопал по кожаной папке, - по более активной работе с прессой. Карикатуры, статьи..., Мы воюем за православие, надо это подчеркивать. Я говорил с Федором Ивановичем Тютчевым. Он напишет несколько стихов в таком ключе.

-Безбожный, развращенный запад атакует истинную веру, - кивнул Дубельт: «Именно. Православие, - он поднял палец, - самодержавие, народность. Как там ты говорил, приятеля твоего зовут, правоведа?»