"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 1619

Пьетро не стал говорить отцу о предложении, что он получил от Джона, еще в Лондоне. Он поднял серые глаза: «А что, дядя Джон и сюда наведывается, папа? Как ты думаешь?»

Франческо вспомнил, как они с герцогом обедали в Брук-клубе, осенью. У того был ровный, здоровый загар. Светло-голубые глаза смотрели не обычно, жестко и настороженно, а даже, - подумал Франческо, - ласково.

-Лето отличное в Европе выдалось, - коротко заметил герцог, просматривая карту вин: «Много времени на побережье провел».

-Что ему здесь делать? - удивился сейчас Франческо: «Здесь генерал Удино, граф Радецкий, австрийцы, французы. Католики, в общем. Англия в эти дела не вмешивается».

-Радецкий, палач Милана, - зло сказал Пьетро. «Три дня кровопролития принесут нам тридцать лет мира, как он говорил».

В третий раз его ранили именно в Милане. Они с ломбардским ополчением выбивали австрийцев из центра города, очищая дом за домом. Когда он вернулся в Рим, Лаура, ночью, лежа головой у него на плече, внезапно приподнялась и поцеловала его в губы.

-Я хочу стать твоей женой, Пьетро, - в темноте он увидел, как блестит слеза на ее щеке: «И я пойду за тобой куда угодно, слышишь? - Лаура приникла к нему. «Просто чтобы быть уверенной, что ты   в безопасности».

-Я никогда не буду в безопасности, - хмуро ответил Пьетро, поглаживая ее тяжелые, темного каштана волосы.  Он обвел рукой комнату, и поморщился от боли в локте: «Пока мы не добьемся своего, Лаура. А ты, - он устроил девушку на себе, - поедешь в Англию, как только мы обвенчаемся. Я попрошу отца забрать тебя».

Лаура наклонилась над ним. У нее были огромные, карие глаза, и пахло от нее  апельсиновым цветом.

-Анита Гарибальди никогда не покинет синьора Джузеппе, - твердо сказала Лаура: «Так же будет и с нами, Пьетро. Не спорь со мной».

-Хорошо, что его светлости здесь  нет, - пробормотал Пьетро, - хватит и того, что мой будущий тесть сидит сейчас в Чивитавеккье. Клянется в преданности лично папе, генералу Удино, графу Радецкому и всем остальным  врагам Италии. И это человек, семья которого живет в Риме пятьсот лет.

-Упрямая римская ослица, - ласково подумал Пьетро о жене. «Хотя бы согласилась в Лондон уехать, если так все вышло…., - он почувствовал, что краснеет.

-Ты только отцу своему ничего не говори, - почти испуганно велела ему Лаура: «Это плохая примета. Нельзя чтобы кто-то знал, пока…, - она не закончила. Пьетро, окунул лицо в ее теплые волосы: «Не буду. Доедете до Лондона, сама все и скажешь. А что акушерка?»

-Все в порядке, - Лаура сидела на кровати, расчесывая волосы. Она посчитала на пальцах и улыбнулась: «Как раз под Рождество на свет появится. У вас там холодно, - она озабоченно прикусила губу, - на Рождество?»

-Очень холодно, - согласился Пьетро. Присев рядом, он забрал у девушки гребень: «Снегом улицы заваливает, как здесь, в горах, на севере».

Лаура широко раскрыла глаза и он рассмеялся: «Нет в Лондоне ничего такого. Поедешь в Мейденхед, с маленьким, будешь сидеть у камина, и кормить, любовь моя».

Он увидел Лауру прошлым летом, когда пришел, с письмом от матери, в палаццо Гравини. Герцог Доменико, высокий, сухощавый, с недовольными, темными глазами, оказался вдовцом. Сын его служил в Неаполе, при  дворе короля Фердинанда, там же была и старшая дочь, замужем за южным аристократом. Младшая осталась в Риме. Пьетро, познакомившись с ней, вспомнил слова святого отца Ньюмена, в Лондоне: «Ты еще встретишь ту, за которой пойдешь на край земли».

-Вот я и встретил, - сказал он себе, возвращаясь по пустынным, ночным улицам к себе, в скромную келью общежития при Английском Колледже. Пьетро горько подумал: «Она дочь герцога, а я кто? Опять студент, в мои годы».

Он все-таки доучился до ноября. В Риме вспыхнуло восстание, понтифик бежал на побережье, была принята конституция и назначены выборы в учредительное собрание. Пьетро ушел из колледжа в легион Гарибальди. В такое время невозможно было сидеть над томами церковной истории. Дождливой ночью, в январе, он проснулся от стука в дверь. Пьетро спустился вниз, с пистолетом в руках и поднял засов.

Она стояла, тяжело дыша, в мужском наряде, круглая шляпа скрывала волосы. На лице блестели капли.

-Кузина Лаура! - изумленно сказал Пьетро.

-Я бежала, - девушка подняла на него глаза, - она была много ниже: «Бежала оттуда, - она махнула рукой на юг, - из Неаполя. Отец меня увез, когда понтифик отправился в Гаэту. Я не могу, - Лаура сжала зубы, - не могу смотреть на то, как завоеватели топчут нашу землю, Пьетро. И еще, - она вздохнула, - я не могу жить без тебя. Вот и  все, - Лаура приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

-Полина, - продолжил читать Пьетро, - прислала нам весточку из Огайо. Осенью  она выходит замуж за Теда Фримена, по лицензии, в Массачусетсе. Дядя Дэвид подал в отставку, потому что он тоже венчается. Ему дали понять, что карьера, с цветной женой, для него окончена. Он возвращается к юридической практике, будет работать вместе с дядей Натаниэлем. Мы все посылаем вам благословение, сыночек, и ждем Лауру в Лондоне.

Пьетро отдал отцу письма и попросил: «Только маме не описывай в красках, чем мы здесь занимаемся, пожалуйста. Хватит и того, что в газетах печатают».

-Она новый роман начала, - рассмеялся Франческо, допивая вино: «Как раз об Италии. Что она у меня не выпытает, то у невестки спрашивать будет».

Дверь внизу хлопнула. С лестницы раздался веселый, девичий голос: «Горячий хлеб, пекорино, и моццарелла. Сейчас я сварю кофе и, как следует, вас накормлю».

Лаура стояла на пороге, в простой, крестьянской юбке, темно-синей шерсти и белой, свободной, льняной блузе с широкими рукавами. На стройной шее переливалась нитка простого жемчуга. Пьетро поднялся. Забрав у нее плетеную корзинку, коснувшись губами каштановых волос на виске, он одним дыханием сказал: «Я тебя люблю».

Двое мужчин, с короткими подзорными трубами, лежали на пыльном чердаке заброшенного дома в Трастевере. Они встретились здесь  два дня назад. Едва не обменявшись пистолетными выстрелами, оба расхохотались.

Чезаре Кальоне, прислонившись к ветхой стене, закуривая папиросу, повел рукой: «Понимаешь, Микеле, надоело мне в Южной Америке. Домой потянуло, - он стряхнул пепел и набожно перекрестился, заслышав звон колокола на церкви Санта-Мария-ин-Трастевере.

-А тебя выпустили? - спросил Чезаре, зорко глядя на своего бывшего соседа по камере в замке Святого Ангела.

Микеле поковырялся в зубах и сплюнул: «Учредительное собрание распахнуло двери папских казематов, приятель. Я не стал спорить, когда ко мне вошли с триколором в руках, и сказали: «Товарищ, вы обрели свободу!»

Оказалось, что они оба следят за одним и тем же домом. Микеле, зимой, собрав своих давних подельников, пытался погулять на дорогах вокруг Рима, однако республиканское ополчение расстреливало бандитов на месте. Он перебрался на побережье, и под Чивитавеккьей попался на грабеже. Французская оккупационная администрация шутить не любила. Микеле приговорили к смертной казни. В подвале тюрьмы, его и навестил высокий, сухощавый, пожилой человек  с     недовольными, темными глазами. Он присел на деревянный табурет и потрещал длинными пальцами: «Я навел справки, синьор Мончелли. У вас большая семья».

-А вам какое дело? - Микеле, было, хотел выругаться, но сдержался. У него, в горной деревне под Браччано, действительно жили жена и пятеро детей. «Четыре девочки, - устало подумал Микеле, - а Паоло всего семь лет, какой из него кормилец?  На первое время им хватит, а потом что?»

-Мы можем позаботиться о ваших детях, - будто услышав его, заметил гость: «И о жене. У ваших дочек будет приданое, им не придется…, - он повел рукой и не закончил. Микеле побагровел: «Мои дочери,  синьор, не будут этим заниматься. Они хорошие католички, набожные девочки. И я бы перерезал любой из них горло, если бы узнал, что…»

-Об этом я и хотел с вами поговорить, - гость протянул ему портсигар, и спохватился: «Простите. Вы в кандалах. Я сам все сделаю». Доменико Гравини чиркнул спичкой: