"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 1599

На лестнице, легко дыша, она наклонила голову над зажженной им спичкой: «Товарищ Джон, вы верите в любовь с первого взгляда?»

-Верю, - только и успел ответить Маленький Джон. У него были крепкие, ласковые губы. Полина, чуть слышно застонав, вспомнила: «Мужчина и женщина соединяются, следуя взаимному влечению».

В окно слышался звон колоколов, а они все никак не могли оторваться друг от друга. Воротник его рубашки распахнулся, Джон целовал начало ее шеи, прикрытой скромным платьем. Полина увидела блеск  цепочки на его загорелой, гладкой коже.

Уезжая в Южную Африку, Маленький Джон сходил к ювелиру, и попросил снять золотую оправу с медвежьего клыка.

-Мне она там совершенно ни к чему, - сказал юноша. Ювелир кивнул и окружил клык медью, повесив его на такую же цепочку.

-Что это у тебя? - Полина просунула руку к нему под рубашку. Джон едва сдерживал себя. Целуя ее пальцы, он выдохнул: «Семейная вещь, от моего отца. Кто-то из моих предков убил медведя, давно еще».

Полина замерла. Она вспомнила себя, пятилетнюю, толстый, персидский ковер в детской на Ганновер-сквер и двоих кузенов. Это был единственный раз, когда мать привезла ее в Лондон.

-Правильно, - подумала Полина, - дедушка Джованни был еще жив. У дяди Бенедикта и тети Антонии родились двойняшки. Им как раз годик исполнился. Старшего моего кузена зовут Пьетро. Он священник, ему сейчас двадцать семь, как и Питеру Кроу. А это граф Хантингтон, Маленький Джон. Вот откуда я помню его глаза.

Мальчик тогда показывал ей этот самый медвежий клык.  Полина собиралась сходить к родственникам. Мать передала ей письма для семьи, но велела:

-Сначала дело. Закончишь все в Уайтчепеле, а потом отправляйся к тете Веронике, она тебя по балам повозит, - Джоанна усмехнулась.

-Надо сказать, - велела себе Полина. «Гликштейну, другим…Он не тот, за кого себя выдает. Он, наверняка, следит за товарищами…»

Он опять целовал ее. Полина, закинув руки ему на шею, прошептала: «Пойдем к тебе, Джон».

Сидония оглядела стол и посчитала на пальцах: «Шестеро. Мы с Мартином, Вероника, Франческо и мальчики. Господи, и вправду придется траур носить. Бедная Стефания, столько лет соломенной вдовой прожила, и ребенок теперь, круглый сирота. Горовицы о нем позаботятся, конечно, но все равно…»

Письмо из Америки пришло два дня назад. Свекровь только перекрестилась: «Бедный мой Тедди. Сына с невесткой потерять, а теперь еще и Стефания…»

Они были в ателье, в эмпориуме, на примерке. Сидония заколола подол платья Марты, и подняла глаза: «Тетя Марта, ничего. Тедди летом девочку привезет. Веселее будет».

-Да, - вздохнула Марта, оглядывая черное платье, отделанное драгоценными, цвета антрацита, кружевами, - Юджинию мы теперь не скоро увидим, Анита  в Лидсе. Пусть девчонка при мне растет.

Сидония поправила салфетки в кольцах красного дерева и подошла к окну, что выходило в сад:

-Мальчик так и не женился, - она сплела тонкие, без колец, в пятнах краски пальцы.

-Вероника тоже волнуется, Пьетро двадцать семь. Хотя он священник, конечно. Но Аарон в его годы обвенчался. А наш Питер…, - она распахнула французское окно. Плотнее закутавшись в кашемировую шаль, женщина  вышла на мраморные ступени.

Был тихий, светлый вечер. Сидония, глядя на прозрачный серпик луны, что висел над крышами, вспомнила, как двадцать лет назад она пришла к свекру в кабинет.  Сев на краешек дивана, сдерживая слезы, она спросила: «Дядя Питер, но ведь два года ничего не слышно? А если не вернутся они? Маленький все время об отце спрашивает…»

Питер устроился рядом и погладил невестку по голове: «Что ты, милая. Вернутся, конечно. Сама  понимаешь,  Мартин не мог иначе поступить. Там его сестра, его зять, племянник…Майкл тоже в Россию поехал…, Элиза вдовой осталась, и Мэри шесть лет всего. Не грусти, пожалуйста, все будет хорошо».

Сидония стояла, слушая тихое пение птиц, вдыхая запах весеннего, пробуждающегося сада. Муж вернулся из России без руки. Она, в первую же ночь, оставшись с ним вдвоем, твердо сказала: «Ты должен мне обещать. Обещать, Мартин, что ты больше никуда не поедешь. Я не могу, не могу тебя потерять…»

-А я не могу бросить дело, - Мартин привлек ее к себе и шепнул: «В Сибирь я не отправлюсь, конечно. Но в Бомбей, в Китай, в Кейп…, Папа немолодой человек, все это на мне, Сиди. Отсюда до Кантона и Нью-Йорка».

Сидония долго молчала, а потом поцеловала его:

-Ты должен работать, Мартин. Я понимаю…, Просто так одиноко без тебя. А что случилось? - она осторожно, очень осторожно погладила то, что осталось от руки. Ее отняли выше локтя.

-Пограничный патруль, - хмуро сказал муж. «Казаки, так это у них называется. На обратном пути. Туда мы с караваном китайским перебрались, в повозке, нас тканями завалили. Никто и внимания не обратил. А обратно…, Было опасно там болтаться, на нас косились. Матушка и Бенедикт хоть и хорошо по-русски говорят, но с акцентом. Да и китайцами, - лазоревые глаза  заблестели смехом, - нам никак было не притвориться. Уходили на лодке, с проводником из местных. Эти самые казаки появились. Проводника застрелили, меня в руку ранили. Матушке с Беном пришлось на весла сесть».

-А там река, как Темза? - спросила Сидония.

-Там река в две мили шириной, и течение на ней, как на море, - рассмеялся муж. «Аргунь называется. Добрались до какой-то китайской деревни. Пулю мне  вынули, но грязь занесли. Началась лихорадка, я на ногах не стоял. Матушка  повозку купила, дотащила нас всех до города. Там лекарь сказал, что, если я хочу выжить, то руку надо отнять. Как у брата дяди Теодора покойного, в Марокко, когда он  твою маму хотел найти. Но нет худа без добра, - Мартин усмехнулся. «Я за то время, пока  отлеживался, китайский отлично выучил. Все пригодится».

-Думаешь, - Сидония обняла его, - не выжили они? Дядя Теодор и тетя Тео? И дети тоже?

Мартин только кивнул и отвернулся. Сидония прижалась к мужу, и почувствовала, что он плачет.

-Юджиния…, - наконец, сказал Мартин, - родила, преждевременно, и умерла…, Сиди, если бы ты видела дома, где они живут. Свинцовый рудник, все в пыли серой, все грязное, все неграмотные, пьяные…, -он помотал головой и вздохнул: «А что с зятем стало, неизвестно. Местные молчали. Мы даже их могилы не могли в порядок привести, было бы подозрительно».

-Иди ко мне, - попросила она. Потом, лежа головой на его плече, Сидония шепнула: «Если бы с тобой такое случилось, как с Петей, я бы тоже, конечно, поехала, хоть на край земли. Только бы ты был рядом».

-Со мной не случится, - Мартин приподнялся и поцеловал ее. Муж,  задумчиво, проговорил: «В Китае, когда я думал, что умираю, я больше всего жалел, что тебя не увижу, и маленького. Но теперь я долго дома буду, не бойся. Года два, а, то и больше. Бен тоже в Англию рвался. Следующим годом они с Антонией венчаются, хоть ей шестнадцать всего.

-Мой папа, - лукаво ответила Сиди, - очень хочет увидеть праправнуков.

-И увидел, - она все стояла на ступенях. «Два годика им было, как папа умер. И мама сразу вслед за ним. Она без него не могла жить, конечно. Мистер ван Милдер, в Дареме умер, и тетя Рэйчел. Бедная, как она плакала, когда Джон Еву из Австралии привез. Тогда у Евы еще и ничего не заметно было, а сейчас…, - Сиди заставила себя не думать об этом. «Маленький Джон хоть бабушку застал. Она его обнимала, и все мы тоже. Вырасти с матерью, которой даже касаться тебя нельзя. Тогда Ева еще вуаль не носила, я помню, но все равно…, А потом Бенедикт и Антония погибли, в Медоне. Двойняшкам двенадцать было. Жан инвалидом остался, и Элиза погибла, и тетя Мадлен. Почти сто человек в том крушении умерло. Господи, - Сиди подняла глаза к небу, - пусть у Юджинии со Стивеном все хорошо будет. И у нашего мальчика тоже, прошу тебя».

Сзади раздались шаги. Вероника не носила траур, и была в платье цвета глубокого аметиста. Женщина обняла Сидонию за плечи.

-У тебя открыто было, - смешливо сказала Вероника. Русые, подернутые сединой волосы, завитые у висков, разделялись пробором.