"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 1595

Герцен все держал ее руку. У него были темные, настойчивые, пристальные глаза. «Я бы мог помочь вам, - тихо сказал он, - в вашем горе..., Утешить...»

-Под предлогом того, что мой брат погиб за свободу Франции, вы собираетесь уложить меня в постель? - поинтересовалась Полина.  Герцен покраснел, но потом, тряхнул  головой: «Конечно, если вам этого хочется, я не могу навязывать себя...»

-Правильно, - согласилась Полина. «Мне не хочется, месье Александр. Вы женаты, у вас дети...»

-Вот это точно, - протянул он, так и не отпуская ее ладони, - буржуазная условность, товарищ Полина.

Синие глаза яростно заблестели. «Мы строим новое общество не для того, чтобы и в нем, месье Герцен,  следовать отвратительному лицемерию старого строя! - Полина вырвала свою руку. «Я не знакома с вашей женой, но что я буду за человек, если причиню боль своему товарищу, за ее спиной!»

-Она не узнает, - удивился Герцен. «Вы сами мне говорили, что ваш отец вовсе не месье Мервель, а любовник вашей матери».

-Товарищ моей матери, - поправила его Полина. «У моей мамы и месье Мервеля другие отношения, месье Герцен. Вы еще, видимо, слишком необразованны, чтобы их понять. Месье Поль знает, что я ему не дочь по крови, но это ничего не меняет. Он меня растил, как отец, меня и Волка, и я всегда буду его уважать. Простите, - Полина повернулась, - уже поздно, а у меня завтра в семь утра урок с кружевницами».

Она шла,  гневно постукивая по булыжникам каблучками: «Какая пошлость! Если бы мы вместе пришли к его жене, если бы она была согласна..., тогда другое дело, конечно. Фридрих и Мэри тоже так живут, открыто, как мама и Поль. Но обманывать человека...»

Она была девственницей. Мать давно ей все рассказала, еще, когда Полина уезжала в Амьен устраиваться на ткацкую фабрику. В рабочих трущобах, девушки заводили себе приятелей с четырнадцати лет, но Полине никто не нравился. Мать, как-то раз, спокойно посмотрев на нее, попросила: «Послушай».

Полина, открыв рот, молчала. Потом, девушка робко проговорила: «А если бы он тебе понравился? Юноша, которого ты...»

-Убила, - тонкие губы улыбались. «Если бы он мне понравился, я бы согласилась, разумеется. Однако мне не может понравиться человек, который принуждает женщину к сожительству, - голубые глаза Джоанны вдруг погрустнели. «Хотя разные вещи в жизни бывают».

-Когда мне кто-то придется по душе, - твердо сказала себе Полина,  идя к дому, - тогда все и случится. Но не раньше. Иначе будет бесчестно.

В детской было тихо, газовый фонарь освещал портреты на стене. Там были Робеспьер и Марат, Байрон, генерал Боливар и Гарибальди, рисунок виселицы с пятью трупами на ней, набросок мужчины в куртке пеона, что стоял, улыбаясь, прислонившись к скале.

Макс лежал, глядя на них: «Дедушка Поль пообещал, что подарит нам портрет папы. У него есть знакомые художники». Сначала они с братом плакали, хоть они и плохо помнили отца. Волк получил пожизненный срок, когда близнецам было пять лет, но бабушка и дедушка Поль рассказывали мальчикам о нем.  Потом бабушка, посадив их на диван, устроившись с Полем по обе стороны от них, велела: «Слушайте. Ваш отец был бы рад узнать, что в такой день вы читаете «Манифест».

Макс повторил про себя: «Коммунисты считают презренным делом скрывать свои взгляды и намерения. Они открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты лишь путем насильственного ниспровержения всего существующего общественного строя. Пусть господствующие классы содрогаются перед Коммунистической Революцией. Пролетариям нечего в ней терять кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир». Мальчик прошептал: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

-Анри! - позвал он. Брат был младше Макса на полчаса, и он всегда им верховодил. Анри хотел стать врачом.  Он переписывался с их дядей Шмуэлем, что жил в Амстердаме, и его сыном, Давидом. Прошлым летом они ездили туда, всей семьей. Анри все время пропадал в госпитале.

-Что тебе? - мальчик поднял белокурую голову. Они были похожи, как две капли воды, даже почерка у них были одинаковые. Отец их путал, а вот Полина и бабушка с дедушкой, никогда. Лазоревые глаза Максимилиана блестели в темноте.

-Я хочу дать клятву, Анри, - тихо сказал мальчик. «В память о папе. Иди сюда».

Анри перебрался на кровать брат. Макс велел: «Руку протяни». Он взял свой перочинный ножик. Дедушка Поль подарил им одинаковые,  в прошлом году, на день рождения. Их крестили, как и Полину. Бабушка только усмехалась: «Я даже венчалась, милые мои. Ничего страшного в этом нет. Бороться с религией надо не так, а через образование».

Анри с шумом вдохнул воздух, но сдержался, и не заплакал.

-Молодец, - похвалил его старший брат и спокойно надрезал свой палец. Они сплели ладони, чувствуя тепло крови, друг друга.

-Повторяй за мной, - велел Максимилиан и начал: «Клянусь всегда стоять на страже интересов пролетариата, клянусь преследовать и уничтожать его противников, клянусь отдать все, до последней капли крови, ради дела строительства нового мира. Клянусь! - в один голос повторили близнецы. Анри, вытерев свободной рукой слезы, признался: «Теперь мне легче. Я стихи про себя повторял, чтобы не плакать, месье Гейне».

-Да, - Макс улыбнулся, - я слышал, как ты шептал.  Но «Манифест» лучше.

Анри вздохнул. Он любил поэзию, его и назвали, в честь Генриха Гейне, что был другом семьи. Макс всегда смеялся над ним и говорил, что поэты революции не нужны.

Отец, еще давно, посадив их на колени, серьезно сказал: «Революции нужны все, милые мои, от адвокатов и врачей до поэтов. Не ссорьтесь».

-Да, - неохотно  заметил Анри и почувствовал, как Макс обнимает его.

-Я всегда, всегда буду с тобой, - тихо сказал ему старший брат. Анри  пожал его руку: «Спасибо».

Лондон

Медленно забил колокол, с крыши церкви вспорхнули птицы. Женщина, что стояла у большого камня серого гранита, подняла голову. Она посмотрела на едва заметные почки, видневшиеся на ветвях огромного, старого дуба.

- Он здесь со времен Вильгельма Завоевателя растет, - отчего-то подумала Марта. Небо над Темзой было ярким, просторным. Пахло свежей травой, теплым, весенним ветром. Она погладила высеченные буквы: «Юджиния Кроу. 1830-1848», и перевела взгляд на слова из Псалмов: «Выходящие на кораблях в море, работники на водах великих, Те видели творения Господа, и чудеса Его в пучинах».

Марта перекрестилась и пошла к выходу с кладбища. Муж стоял, опираясь на трость, любуясь тихой, зеленой водой Темзы, лебедями, что плавали в заводи. Голова Питера была совсем седой. Марта подумала: «А мне два года до девяноста. Ничего. Эстер Питера ровесница, а голова у нее до сих пор, светлее многих». Она была в шелковом, траурном платье, с бусами из гагата. Седые, завитые на висках пряди волос прикрывал бархатный, черный, отделанный кружевом капор. Питер тоже был в траурном сюртуке.

Объявление напечатали в Times и Morning Post.

-Мистер Питер и миссис Марта Кроу с глубоким прискорбием сообщают о гибели своей правнучки Юджинии, в крушении корабля «Принцесса Алиса», что следовал рейсом из Кейптауна в Ливерпуль, в январе месяце сего года. Семейная поминальная месса в церкви святого Михаила, в Мейденхеде.

Питер подождал, пока жена подойдет к нему: «Послушай, может быть, все-таки стоило дать ей твой пистолет? Тем более ваши оружейники опять его усовершенствовали. Он и не похож на тот, что Бенкендорф видел. Одна табличка осталась. Да и Бенкендорф четыре года как умер».

-Во-первых, - Марта стала загибать отягощенные кольцами пальцы, - оружие ей совершенно ни к чему. Оно только вызовет подозрения. Во-вторых, Бенкендорф мог рассказать об этом пистолете Дубельту, новому шефу жандармов. Граф, конечно, был хорошим агентом, нам очень повезло, но мало ли что..., - Марта вздохнула. Питер заметил: «А в-третьих, ты хочешь отдать его другой правнучке, и не спорь со мной»