"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 1587

Судья надел свой строгий, темный редингот английского сукна, на соболях и принял от проводника цилиндр. Дверь в спальный вагон раскрылась. Тедди услышал голоса детей. Они, собравшись в отделанном красном деревом тамбуре, выглядывали в окно. Мимо медленно поплыл освещенный газовыми фонарями перрон вокзала в Провиденсе. Тедди взял свою трость: «Приехали, милые мои.  Всего сутки,  с остановками. Очень быстро добрались».

Джошуа отложил том Мишны и посмотрел на кузена. Дэниел сидел напротив, за большим столом мореного дуба, делая пометки в атласе Америки. Кузен поднял серо-голубые, в темных ресницах глаза и почесал светловолосую, прикрытую бархатной кипой, голову: «Джошуа..., Ты не грусти. Помнишь, я в прошлом году тоже плакал, когда папу убили. Это пройдет, - Дэниел помолчал. «Ты с мамой вырос, а я маму и не помню совсем. Или Марта, как ее родители умерли, ей два годика было всего лишь».

Джошуа вздохнул: «Я знаю, Дэниел. Спасибо. Майклу и Мэтью еще хуже. У них мать есть, но ведь она в Европе, и не приезжает сюда».

В спальне было тепло, горел камин. Весна стояла сырая. Джошуа, подойдя к окну, посмотрел на темное пространство океана: «Завтра кадиш читать придется. Я слышал, как раввин уговаривал бабушку. Я не круглый сирота, это только они до совершеннолетия могут кадиш читать. Предлагал, чтобы дядя Натан это сделал. Бабушка только тростью стукнула: «Мой правнук лишился и отца и матери».  Шиву надо будет сидеть. Дедушка Натан сказал, что чуть ли не сотня людей на похороны приехала. Они все будут приходить, приносить соболезнования..., - Джошуа закусил губу: «Круглый сирота».

Отца он не помнил.

Джошуа помнил только крик матери: «Элияху, я прошу тебя, не надо, не трогай мальчика!». Он помнил ночь, когда мать, закутав его в шаль, с одним саквояжем в руках, бежала к постоялому двору. Шел дождь. Джошуа тихо плакал, слыша, как рыдает мать. Они заснули вместе на узкой, старой кровати.

Он вырос в Вашингтоне, с дедушками, которые ни в чем ему не отказывали, с бабушкой Батшевой. Она сама пекла мальчикам печенье и, укладывая их спать, рассказывала о Святой Земле. Они занимались стрельбой и верховой ездой, вместе с Майклом и Мэтью Вулфами. Дедушка Натан возил их в Нью-Йорк и на юг. Лето они проводили в Ньюпорте, выходя в море на своем боте. Только мама все время грустила. Она носила траурное платье и черную шляпу, и, Джошуа знал, писала письма. Ему.

Его отец был жив. Джошуа, научившись читать, часто видел его имя в газетах. Он был апостолом секты мормонов, ближайшим сподвижником Джозефа Смита, избранным пастырем. Дома  имени отца не упоминали. Джошуа даже не знал, как он выглядит. Все дагерротипы бабушка Эстер давно сожгла. Он как-то спросил у матери. Стефания, погладив его по каштановым локонам, слабо улыбнулась: «Ты на него похож, милый мой. У него тоже глаза серо-синие, а волосы темные. И ты невысокий, как он». Мать заплакала. Джошуа велел себе больше никогда об отце не говорить. Он не хотел, чтобы мама расстраивалась.

Он почувствовал у себя на плече руку кузена. Джошуа, вдруг, ухмыльнулся: «Дядя Нат и тетя Бланш прямо на похороны приедут. Поезд сломался, они поздно до Провиденса добрались. Кузину Бет мы сегодня не увидим. Она выросла, наверное».

-Выросла, - подтвердил с порога звонкий, мелодичный голос.

Она стояла в дверях, прислонившись к косяку, в домашнем, темно-зеленой шерсти, платье, с пышными юбками и туго зашнурованным корсетом. Бронзовые, вьющиеся локоны спускались на стройную шею. Зеленые, большие глаза взглянули на них. Марта Бенджамин-Вулф, пройдя в комнату, устроилась в кресле: «Выросла, конечно.  Когда дедушка меня в Бостон возил, два года назад, мы с Бет  лето вместе провели. Она тоже на лошади ездит, стреляет отлично. Вы ее давно видели, как мы все маленькие были».

-А  ты большая, - пробурчал Дэниел, вернувшись к атласу.

-Мы с Майклом всех вас старше, - сладко улыбнулась Марта. «Нам тринадцать, Мэтью и Бет двенадцать, а вам одиннадцать. Вы нас должны слушаться, понятно?»

-Еще чего не хватало, - Джошуа со значением взглянул на заваленный книгами стол. «Мы занимаемся, не мешай нам. Иди к Вулфам».

-Они тоже занимаются, - Марта скинула туфельки и поджала под себя ноги. «А взрослые  в библиотеке сидят. Дедушка, - невзначай заметила она,- летом везет меня в Лондон, к бабушке Марте».

Мальчики Горовицы невольно открыли рот.

-Ого! - выдавил из себя Джошуа. «Ты в Европе жить будешь?»

Марта кивнула и усмехнулась тонкими губами: «Ты сам, Джошуа, в Германию отправишься, на раввина учиться».

-Нет, - он помотал головой и погрыз перо. «Бабушка Эстер сказала, что я к дяде Исааку Судакову поеду, на Святую Землю. Он глава ешивы, которую мы содержим. Скоро, - оживился Джошуа, - когда мне семнадцать исполнится, и я школу закончу».

-Я все задания сделала, - заметила Марта, рассматривая свои ногти, - могу вам помочь, - она заглянула через плечо Джошуа и предложила: «Давай, объясню тебе, как такие задачи решаются. Они все одинаковые. Один раз составишь уравнение, и пользуйся им».

Мальчик покраснел и пробурчал: «Сам справлюсь. Ты все равно никогда не сможешь в университет поступить».

-Это мы еще посмотрим, - пожала Марта острыми плечами. Соскочив с кресла, выйдя в отделанный резным дубом коридор, девочка внезапно остановилась. То же самое ей сказал и Майкл Вулф, еще в Вашингтоне. Марта тогда чуть с ним не подралась, однако, сдержавшись, холодно заметила: «Оберлин-колледж уже десять лет, как принимает женщин, дурак».

-В Оберлин-колледже учатся цветные, - презрительно протянул Мэтью Вулф, - цветные и женщины, а мы...

-А вы идиоты, - сочно заметила Марта. Шурша юбками, она вышла из детской мальчиков. Сейчас девочка  задумалась, наклонив голову: «И, правда, идиоты. У них цветные кузены. Держу пари, что Мэтью никогда в жизни не посмеет такое сказать Теду Фримену. Тед от него и мокрого места не оставит, - она улыбнулась. Пройдя в свою комнату,  Марта растянулась на кровати: «Бет приедет, с ней есть о чем поговорить. Она журналистом хочет стать, будет писать о проблемах цветных. Ее тетя Марта покойная, та, что на Подпольной Дороге погибла, тоже журналистом была».

Марта давно прочитала «Пепельную розу Луизианы». Дед, застав ее с этой книгой, погладил внучку по голове: «Я ее хорошо знал, мисс Фримен. Когда-то, давно. Она была замечательный человек, как отец ее. Он с твоим дедушкой Дэниелом служил, во время войны за независимость».  Марта вспомнила, как два года назад, они, вместе с тетей Бланш и Бет Фримен, сидели на галерее Верховного Суда Массачусетса. Дед был внизу, в черной мантии судьи. Марта, искоса взглянув на женщину, увидела, как блестят ее большие глаза.  Бланш пробормотала что-то и вытерла лицо кружевным платком.

Марта только сильно пожала ее руку. Клерк читал постановление Верховного Суда штата об отмене запрета на межрасовые браки. Потом, в детской у Бет, сидя на ее кровати, Марта сказала: «Ты, наверное, рада. Теперь тебе не обязательно ездить в Пенсильванию, чтобы выйти замуж».

Щеки цвета  нежной,  сливочной карамели покраснели. Бет, встряхнув пышными, вьющимися  волосами, процедила: «Никогда в жизни я не опущусь до того, чтобы выйти замуж за белого мужчину, Марта. У меня есть черная гордость, и у Теда  тоже. Зря, что ли и дедушку Фримена белые убили, и тетю».

Марта удивленно хмыкнула: «А если ты полюбишь белого?»

Бет покраснела еще сильнее. «Бабушка Салли любила дедушку Дэниела, а он  все равно на ней не женился. И хватит об этом, - попросила девочка, - я все равно зарок дала. Пока у нас не отменят рабство, я замуж не выйду».

Марта только присвистнула: «До этого долго еще, как мне кажется».

-Значит, - черные, красивые глаза похолодели, - мы будем бороться, вот и все.

В Бостоне, гуляя с дедом по берегу океана, Марта  услышала его смешок: «Когда-то давно, милая, еще в прошлом веке, я себе пообещал три вещи. Стать судьей Верховного Суда, добиться признания межрасовых браков, хотя бы в Массачусетсе, и вот видишь, - Тедди затянулся сигарой, - я исполнил обещания».