"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 1532

Осторожно скользнув к рядам скамей, Рэйчел увидела семью. Аарон сидел с краю, вместе с Тони и Бенедиктом. Когда Рэйчел опустилась рядом, сын сердито шепнул: «Ты едва проповедь не пропустила. Его преосвященство ван Милдера называют «буревестником», он очень хороший оратор. Его только в этом году деканом назначили».

Рэйчел зарделась, - давешний высокий, седоволосый священник, которого они с Евой видели в Миссионерском Обществе, - взошел на кафедру. Он выбрал для проповеди отрывок, что читал ей  Пьетро,  еще в Вифлееме, о любви, что никогда не перестает.

-И правда, - Рэйчел подняла глаза и увидела солнечный свет, что лился внутрь собора, с галереи, - правда же: «Если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы». Зачем все это, если нет любви». Она почувствовала, как кто-то, сзади, протягивает ей платок и едва слышно всхлипнула: «Спасибо, тетя Марта».

-Скоро уже и молодые приедут, - подумала Марта, держа руку мужа. «Маленького окрестим, проводим всех,  и будем жить спокойно». Она посмотрела на головы детей впереди - пасынок сидел с ними и усмехнулась: «А мы, старики, вместе собрались, Теодор и Тео - тоже с нами».

-За себя говори, - лазоревые глаза Питера лукаво блеснули: «До ста лет, ты мне обещала, любовь моя».

После службы Аарон потянул мать к саркофагу адмирала Нельсона. Они стояли, рассматривая пышное надгробие черного мрамора. Сзади раздался мягкий голос: «Знаете, миссис Корвино, этот памятник сначала предназначался для могилы кардинала Уолси. Потом  его хотел забрать себе король Генрих Восьмой, а вышло, что похоронили под ним адмирала Нельсона. Он того достоин, конечно».

Рэйчел обернулась и ахнула: «Ваше преосвященство, откуда вы...»

-Я вас видел, - декан собора поклонился. «С вашей сестрой, в Миссионерском Обществе, миссис Корвино. И в журнале был ваш портрет, только так, - он улыбнулся, глядя на ее серую, шелковую шляпу, - так вам лучше, простите за смелость. Я очень рад, что вы пришли на службу, миссис Корвино. Хотите,  я вам памятники покажу?»

Рэйчел, панически оглянулась, но сына уже не было видно. Она услышала его голос у выхода. Аарон смеялся,  стоя рядом с Тони и Бенедиктом.  «И тетя Марта там, - женщина почувствовала, что краснеет, - и все..., Домой же надо...»

Рэйчел прищурилась, и увидела, как Марта помахала ей.  Она подняла глаза, -  епископ все смотрел на нее. Женщина, неожиданно весело,  сказала: «Это была моя дочь, ваше преосвященство, старшая, графиня Хантингтон. Но я польщена, спасибо вам».

-Я этот комплимент, миссис Корвино, - развел руками декан, - придумывал дольше, чем всю сегодняшнюю проповедь. Только я не представлял, что когда-нибудь получу возможность его сказать. Я очень рад, что так случилось.

Рэйчел взглянула наверх: «Ваше преосвященство, а можно будет на галерею подняться? Туда же прихожан не пускают».

-Мистер ван  Милдер, - поправил ее епископ. «Пожалуйста, миссис Корвино. А галерея, - он едва заметно подмигнул, -  я декан собора, и храню вот это, - он вынул из кармана сутаны связку ключей: «Пойдемте, полюбуемся Лондоном».

-С удовольствием, - Рэйчел поправила шляпу и улыбнулась, -  широко, счастливо.

Марта выглянула в сад. Диана, Тони и Аарон, сидя кружком на траве, о чем-то разговаривали, Бенедикт, устроившись на скамейке,  углубился в свои тетради.

-Вот и листья желтеют, - немного грустно подумала женщина. «В октябре они до Брюсселя доберутся, а оттуда - в Санкт-Петербург». Молодые пары уехали в Мейденхед. Изабелла хотела написать портрет Юджинии с мужем, а Майкл увез жену с дочкой в усадьбу. Маленькая Мэри уже окрепла, и они хотели побыть у реки.

Марта, вернувшись в кабинет, присела  на кушетку: «Здесь мы портрет и повесим, Тео. Напротив миссис де ла Марк, рядом с нами, - она усмехнулась, глядя на себя с Питером. Т

Тео разлила чай и коснулась руки Марты: «Ты не волнуйся. Мирьям их осматривала, обеих, все в порядке у девочек. За Юджинией я присмотрю, по дороге».

Марта чиркнула кресалом, и, затянувшись сигаркой, пообещала: «Мы к вам приедем, конечно, как дитя подрастет».

Она оглядела кабинет - шкуры тигров на дубовом паркете, большой, старинный глобус в углу, изящные чертежи фабричных зданий в большом альбоме, что лежал на столе у камина. Пахло жасмином и хорошим табаком.

- А Рэйчел где? - спросила Тео. «Ее только в столовой и видно»

-Гуляет, - тонко улыбнулась Марта. «В Британский музей ходит, понятное дело, - она стряхнула пепел в тонкое блюдце китайского фарфора, - не одна. Его преосвященство - вдовец, оказывается. Пятьдесят пять лет ему, - Марта отпила чая, - Рэйчел хорошо с ним будет, человек взрослый, спокойный».

-Думаешь? - Тео подняла бровь.

-Конечно, - Марта оправила пышное платье темно-зеленого шелка. «Вернется она следующей осенью из Америки, он предложение и сделает, помяни мое слово. Пусть она в Лондон переезжает, здесь  сирот достаточно».

-Права ты была, - заметила Тео, - насчет корсетов. Думаю, теперь все туже затягиваться будем. А что Мадлен - все сундуки собирает?

Марта кивнула. «Хоть Ева с Джоном и немного с собой везут, да и куда ей там, в глуши, шелка носить, но все равно, следующей неделей надо багаж в Амстердам отправлять. Рэйчел и Диана с вами  поплывут, а там, в синагоге им найдут оказию до Ливорно».

Тео взглянула на свои золотые, привешенные к браслету часы, и поднялась: «Пойду, детей соберу, скоро экипаж приедет. Последняя публичная лекция Теодора в Лондоне».

Марта откинулась в кресле: «Я помню, как в сюртук и бриджи одевалась, чтобы Лагранжа послушать, в Сорбонне. А сейчас,  пожалуйста, пускают женщин на галерею, в Королевском Обществе, в библиотеки, в музеи. В ресторане обедай, сколько хочешь, не одна, конечно, - она пожала плечами, -  и курить открыто  пока нельзя. Может быть, - она хмыкнула, - внучки наши в университеты поступят…»

-Джоанна преподает, пишет, - Тео взяла с кабинетного рояля последний номер Journal des Débats.  Она улыбнулась: «Кооперативное движение как путь к независимости рабочего класса», мадам Жанна де Лу. И вот, - женщина прищурилась: «Школа для трудящихся, основанная мадам де Лу в Брюсселе, привлекла более пятидесяти человек. Учащиеся платят номинальный взнос, открыты вечерние классы по чтению, письму и математике». Даже Джон признал, что она хорошим делом занимается.

-Действительно, - согласилась Марта. Когда Тео ушла, женщина пробормотала: «Только ведь одним чтением и письмом дело не ограничится». Она вздохнула. Поднявшись, открыв искусно вделанный в стену железный шкап, Марта  повертела в руках пистолет.

-Может быть, - бодро сказала себе Марта, - кому-то из внучек отдам.

Она достала из шкапа папку с шестью цифрами на обложке. Покусав перо, женщина углубилась в работу.

Когда Мирьям вошла в библиотеку, Джон, вложив в большую книгу закладку, поднялся: «Я бы и внизу чаю выпил».

-Сиди, сиди, - махнула рукой женщина. «Это китайский,  Питер говорил, - Мирьям пошевелила губами, - зеленый, да».

Каштановые, с рыжими прядями, подернутые сединой волосы были увенчаны шелковым беретом. Она была в изящном, закрытом платье цвета осенних листьев. Джон принял чашку: «Я только сейчас понял. Мы с тобой сорок пять лет, как знакомы, Мирьям».

Она улыбнулась: «Правда». Джон, покраснев, добавил: «Ты меня прости, за то, что я тогда Кинтейлу о тебе рассказал. Если бы не я, то…»

-Да кто же знает, как бы дело повернулось, - Мирьям пожала плечами, - один Господь Бог, милый. Она стала загибать пальцы: «У  меня Тед, Стефания, Бенедикт, Тони и Шмуэль. Пятеро, - она подмигнула герцогу. «А у тебя двое. Господь ко мне благ был, а ты давай, - она погрела в ладонях чашку, - догоняй».

-А я тебе никогда не нравился? - вдруг, смешливо, спросил Джон, и, на мгновение, увидел перед собой ее.  Ту, семнадцатилетнюю, с лазоревыми, огромными глазами, идущую по пронизанному солнечным светом, густому лесу,  в холмах к западу от Бостона.