"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 139

«А ты? — спросил Генрих, поднимая бокал.

— Я когда смотрю на тебя, то уже пьянею, — тот же голос помедлил, и добавил, чуть тише:

«Оставь мне немного».

Генрих улыбнулся и, подозвав к себе собаку, стал кормить ее с руки мясом.

Двери трапезной распахнулись.

— Пьер! — Валуа встал и раскрыл объятья. «Как я рад вас видеть здесь, на краю земли! Ну, вы, надеюсь, привезли мне что-то из Парижа?».

— Ваше величество, — поклонился Петя, — во дворе замка сейчас разгружают возок. Духи, перчатки, шелка, вино, сыр — лучшее, что может предложить Франция ее благородному сыну.

— Я ваш должник, Пьер, — улыбнулся король.

— Ни в коем случае, — поднял руку Петя. «Это мой подарок!».

— Пьер, мой дорогой, — король обнял его. «Как же я о вас скучал! Идемте, позавтракаем с нами. Познакомьтесь, это мой друг, Матье, или пан Матиуш, — если по-польски. Он мне скрашивает одинокие вавельские дни».

Мужчина — невысокий, изысканно одетый, встряхнул золотистыми, длинными локонами и чуть приподнялся. Темные ресницы вздрогнули, открывая красивые ореховые глаза, и Петя услышал томный, почти забытый голос: «Bienvenue en Pologne!»

— Merci beaucoup, — спокойно ответил Воронцов и пожал тонкие, ухоженные пальцы.

Французский он выучил быстро.

Царь тогда, дергая щекой, сказал: «Ежели поляки с Парижем как следует, снюхаются, и этот король новый там надолго — нам Ливонская война детской забавой покажется. Французы еще со времени оного с турками дружат, а поляки, — Иван Васильевич усмехнулся, — они, как девка срамная, ежели к ним двое придут, они под обоих и лягут.

Так что, Матюша, надо тебе будет отправить этого короля туда, откуда он приехал.

Там у них Стефан Баторий в очереди на сохлые прелести этой Ягеллонки, а если он королем станет — нам на руку, он еще с императором Максимилианом будет драться за польский престол, не до нас ему будет.

Царь прошелся по палатам и вдруг рассмеялся.

— Говорили, что и мне надо в выборах польского короля поучаствовать, однако же, там и бороться не за что — земли у меня своей достает, а люди там гордые да заносчивые — пока их сломаешь, много времени пройдет-то. Вона у нас, — вроде покорные, а все равно — сколько мы бились, пока на колени страну поставили.

Была б там баба молодая да сочная в королевах, я б подумал еще, а на Ягеллонку эту и смотреть не хочется.

На следующий день он уехал — через Колывань, — в Данциг.

Он снял комнату на невидном, но чистом постоялом дворе, — он давно научился не привлекать к себе внимания, но предпочитал все, же ухоженные, уютные места, пусть и недорогие. И учителя он нашел быстро, — после выборов французские купцы и просто лихие, ищущие, где подзаработать люди, толпой хлынули в Польшу — как раз через Данциг.

Он жил тихо, занимаясь, каждый день упражняясь в фехтовании, и два раза в неделю к нему приходила невзрачная, скромная пани Ядвига — скромная она была до того времени, пока не оказывалась в кровати. Большую часть времени он учил язык, читал и гулял.

Чем он становился старше, тем больше, — Матвей даже пугался этого иногда, — он напоминал себе покойного батюшку.

Ему внезапно стало нравиться думать — он ходил по Долгой Улице и рынку, смотрел, любуясь на Зеленую Браму — ему сказал кто-то в трактире, что здание это построено по образцу ратуши в Антверпене, и Вельяминову немедленно захотелось поехать и в Антверпен тоже. Он сидел на берегу моря, слушая крики чаек, и смотрел вдаль — на запад, туда, где была Европа.

Говорил он мало — только на занятиях с учителем, да за ежевечерней кружкой пива в порту — там, с купцами и матросами, он практиковал свой немецкий.

Так прошло три осенних месяца. Он расплатился с учителем, подарил Ядвиге жемчужные бусы, — она присела и поцеловала ему руку, — и, собравшись, уехал в Краков. Короля там еще не было, — он только двинулся с обозом из Парижа, — но Матвею надо было сначала спокойно осмотреться и завязать знакомства.

Польский у него был отменный — на Москве доставало пленников с Ливонской войны, да и за последние два года он столько намотался по этой самой войне, что языком владел изрядно.

Генрих Валуа похлопал в ладоши.

— Браво, Пьер! — крикнул он. «Все же вы, Матье, — король улыбнулся, — пока еще хуже владеете шпагой».

Вельяминов ненавидяще посмотрел на мальчишку — тот вроде и не устал, только смуглые щеки чуть зарумянились, да на лоб упали темные локоны. Дрался паршивец хорошо, надо было признать — Матвей сразу понял, что учились они оба у одного человека.

— Вот только батюшка шпаги отродясь в руках не держал, — усмехнулся про себя Матвей и поклонился королю: «Ваше величество, пусть принесут сабли. Я покажу вам, как умеет сражаться польская шляхта».

— Каков наглец! — подумал Петя. «Ну, ничего, я еще не забыл, как мечом-то драться, сейчас я его погоняю».

Воронцов внезапно вспомнил темную конюшню и голос Федора Васильевича: «Ты, Петька, маленький, да верткий. В пешем бою оно и лучше».

Сейчас перед ним был такой же маленький и верткий противник. «Он же Степанов ровесник, — вдруг, потрясенно, подумал Петя, — ему же сорок скоро. Вот же мерзавец, и не стареет вовсе». Сабли со звоном скрестились, и Матвей тихо, одними губами, сказал по-русски:

«Учись, Петруша, пока жив я».

— Ничья, ничья, — улыбнулся король. «Оба сражались достойно».

За обедом Генрих поднял вилку и сказал: «Видели вы, Пьер, подобное чудо? Здесь ими все едят — значительно приятней, чем орудовать пальцами».

— Да, ваше величество, — Петя принял от Матвея кусок жареного кабана. «Я же много времени провожу в Италии — там они давно в ходу».

— Боюсь, дома нас с этим предметом поднимут на смех, — король вздохнул. «Наши сеньоры до сих пор считают, что мужчина должен разрывать еду руками и облизывать после этого пальцы».

— Разные мужчины бывают, ваше величество, — Матвей аккуратными движениями резал мясо, и Петя только сейчас заметил у него в ухе золотую, с алмазами серьгу.

— Это вы, верно заметили, Матье, — согласился король и бросил через стол долгий взгляд на Воронцова.

Король просмотрел привезенные Петей письма и закутался в меховое одеяло. В кабинете, несмотря на весну, горел камин.

— Так что мой брат? — медленно спросил Генрих. «Не доживет до лета?»

— Он давно кашляет кровью, ваше величество, — ответил Воронцов. «А с недавних пор он уже и не встает с постели».

— Законная у него только моя племянница, — король поджал губы, — да и та, как я слышал, тоже больна. Да если бы и была здорова — «сonsidérez comment croissent les lis: ils ne travail ent ni ne filent», на французский престол никогда не сядет женщина. Значит, я, — Генрих Валуа вздохнул.

— Лучшего короля Франции и не найти, — поклонился Петя.

— Пусть возвращается, — сказал ему тогда Джон. «Лучше иметь дурака поближе, где можно за ним следить, чем далеко, где он такого наворотит — что потом этого никто не разгребет.

— К тому же, — разведчик погладил подбородок, — если он не вернется, там, в очереди на престол его младший брат Франсуа, — а тот еще глупее. И как могла такая умная женщина, как Екатерина Медичи, родить целый выводок идиотов, — не понимаю. Одна Маргарита там нормальная.

— Это ведь надо жениться, — вздохнул король. «Чтобы иметь наследников. А вы, Пьер, — темные глаза Генриха обратились на него, — вы, почему не женаты?»

— Я еще довольно молод, еще двадцати семи не было, — рассмеялся Воронцов. «Куда торопиться, ваше величество?»

— Да, действительно — тонкая, нежная рука Генриха Валуа вдруг — Петя даже вздрогнул, — легла ему на руку.

Пальцы короля поглаживали его запястье. «Вы очень красивый мужчина, Пьер, — сказал Генрих Валуа. «Ну, я думаю, вы это и сами знаете».

Петя почувствовал, что краснеет. «Спасибо, ваше величество, но…»

— Почему вы никогда не называете меня по имени? — король вздохнул и поднялся. Он был выше Воронцова, темноглазый, изящный. «Меня зовут Анри, это просто».