"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 1280

-У меня тетка в Ренне, - говорила одна, -  она написала, что тамошний комиссар Конвента, Деметр, из города и носа не высовывает, даже с охраной. В лесах свой начальник, генерал де Шаретт, он республиканцев на месте расстреливает. А кто из повстанцев попадется Деметру - тех он ослепляет и руки-ноги отрубает.

Вторая женщина быстро, воровато перекрестилась: «А правда, что Волчица в лесу Мерлина живет?»

-В Броселианде, - закивала ее собеседница. «Она и не человек вовсе, мадам Шарант. Моя тетка пишет, что ее никто никогда не видел, Волчицу. Она по ночам орудует. Призрак, - добавила женщина. «Там много привидений, со старых времен, места-то волшебные».

-Проходите! - раздалось от ворот. Констанца невольно улыбнулась: «Вот же суеверные люди бывают. Понятно, что никакой Волчицы нет, народ это придумал. Сейчас Антуана увижу, какое счастье…, - она искоса посмотрела на Мари-Анн и увидела, что та тоже улыбается.

Женщины, стуча по булыжникам деревянными сабо,  двинулись во двор тюрьмы.

В  каморке не было ничего, кроме старого стола, с прилепленной к нему свечой и грубой скамьи. Фуше вежливо указал на нее. Дэниел, водрузив перед ним суму, пожал плечами: «Я постою. Считайте».

Он медленно, методично перекладывал монеты - маленький, сосредоточенный, похожий на крысу.

-Все верно, - наконец, сказал Фуше.

-Как вы понимаете, - он поднял холодные глаза, - за один день такие дела не делаются. Мне надо поговорить с людьми, подготовить почву…Он зарвался, месье, настроил против себя своих бывших соратников, рубит головы и правым, и левым…, Мне надо понять - кто может быть моими союзниками, - Фуше вздохнул и стал складывать золото в холщовый мешочек.

Дэниел вынул из кармана куртки письмо и помахал им перед носом Фуше.

-Это вторая половина, - спокойно сказал мужчина, - она будет выплачена после того, как вы исполните заказ. Письмо будет вам передано тем же способом, что и предыдущая записка - когда голова известного нам человека покатится с эшафота.

-Летом, - пообещал Фуше, жадно глядя на конверт. Он, было, двинулся на скамье, но тут, же замер - на него смотрело дуло пистолета.

-Я могу выстрелить  через куртку, - холодно заметил Дэниел, - тогда ваши люди ничего не услышат. Не зарывайтесь, месье. Я сейчас уйду, и Господь вам в помощь, если  я не миную двор. Этого вам не простят, - он убрал оружие и бросил на стол зазвеневшие монеты.

-Это лично от меня, - Дэниел убрал оружие. «Мне нужен список заключенных в тюрьме Порт-Либр, и родственников, что их навещают. С адресами».

Он вспомнил наставительный голос Джона:

-Даже словом не обмолвись о том, что ищешь тех, кто приходит к Лавуазье, иначе они сразу насторожатся. В Порт-Либре двести человек сидит, если не больше, так безопасней.

-Но почему вы думаете, что Констанца будет ходить к Лавуазье? - удивленно спросил Дэниел. Он увидел, как Питер усмехается, вертя в руках хрустальный бокал с вином.

-Они были очень близки, - Джон поднял бровь, - так что, если Констанца в Париже - она непременно будет его навещать.

-А, - только и сказал Дэниел.

-Нет ничего проще, - отмахнулся Фуше, убирая деньги. «Завтра вам его пришлют. Тем же способом, что и записку ко мне доставили. Всего хорошего, месье, рад был познакомиться».

Дэниел закрыл за собой дверь и стал осторожно спускаться по лестнице. Он зажмурил глаза от яркого солнца, - в подъезде было полутемно. Только обойдя лужу во дворе, оказавшись на улице, Дэниел выдохнул.

В камере было тепло, в открытое окно слышался щебет птиц. Мари-Анн поцеловала мужа в щеку. Она громко сказала, глядя на распахнутую дверь, за которой прогуливался охранник: «Я пойду, постираю белье. Кузина Мари побудет с тобой, Антуан».

Женщина подхватила стопку рубашек и вышла в коридор.

Констанца села на узкую кровать. «Антуан, - шепнула она.  «Антуан, любимый мой...»

Он целовал пятнышки от чернил на пальцах, следы от швейной иглы, и все никак не мог оторваться от ее узкой, нежной ладони.

-Конни, Конни, - он поднял голову. Констанца  ласково прикоснулась к его щеке.  На каждом свидании он обнимал ее - быстро, когда Мари-Анн уже стояла за дверью, на глазах у охранника, так, как обнимают родственников. Он мимолетно клал руку на ее живот и зачарованно думал: «Дитя..., Господи, велико милосердие твое. Только бы дожить, только бы увидеть маленького».

-Надо сказать, - приказал себе Лавуазье. «Они должны знать. Нельзя, чтобы они услышали о таком в канцелярии. Сейчас Мари-Анн вернется, и скажу. Так и не увижу, - горько подумал он, - кто родится».

-Как он? - неслышно спросил Лавуазье. Он заметил, что шаги охранника удаляются. Встав на колени, обняв Констанцу, мужчина прижался щекой к ее животу. Ребенок задвигался, и он ощутил слезы на глазах. «Расти, и радуй маму, - подумал Лавуазье. «Будь счастлив, милый мой».

-Он бойкий, - улыбнулась Констанца. «Акушерка говорит, что все хорошо. Еще месяц..., - она осеклась и стерла слезы с его лица. «Антуан, - она взяла его руки, -  Антуан, что такое...»

Он встал и подошел к окну. Мари-Анн развешивала выстиранное белье на веревке.

-Как раз на неделю мне хватит, - понял Лавуазье. «Надо пойти..., туда в чистой рубашке. Надеюсь, хоть исповедоваться разрешат. Сейчас только те кюре остались, что признали конституцию, остальные  в подполье. Да какая разница. Весна теплая в этом году, трава, какая густая. Птицы вернулись…, - он посмотрел в яркое, голубое небо.

-Вот и все, - весело сказала Мари-Анн, стоя на пороге камеры. «Сейчас мы тебя покормим, милый. Что случилось? - она взглянула в лицо мужа.

-Надо, - велел себе Лавуазье. Констанца все сидела на кровати. Ее темные, большие глаза внезапно подернулись слезами и девушка подумала: «Нет, нет..., Такого не может быть, я не позволю, я не переживу...»

-Живите, - Лавуазье улыбнулся, глядя на них. «Живите дальше, мои любимые. Выходите замуж, обязательно. Это наше последнее свидание, - добавил он.

-Его выпускают, - радостно сказала себе  Констанца. «Спасибо, спасибо..., - она посмотрела на Мари-Анн. Та только  пошатнулась, схватившись за косяк двери: «Когда?»

-Восьмого мая, - вздохнул он. «Через неделю. Простите меня, милые мои, если я вас, чем обидел. Констанца увидела его улыбку - нежную, ласковую. Девушка почувствовала, как у нее перехватило горло.  Ребенок недовольно заворочался. «Нельзя, - приказала себе Констанца. «Ты не одна, у тебя дитя. Не думай о себе, думай о маленьком. Ему плохо, когда ты плачешь».

Лавуазье взглянул на ее искаженное страданием лицо: «Конни, Конни, не надо...». Она уронила голову в ладони. Помотав ей, подышав, Констанца стала помогать Мари-Анн накрывать на стол.

Он перекрестил их на прощанье и  вздохнул - охранник стоял прямо напротив двери:

-Удачных родов, кузина Мари. Пожалуйста...- Лавуазье не закончил. Констанца, прикусив губу, кивнула.

-Окрещу, - повторяла она, еле переставляя ноги, спускаясь по лестнице вслед за Анн-Мари. «Я обещала Антуану. Хоть я и не верю в Бога, но дитя окрещу. Он просил. И назову, как отца. Наверное, мальчик будет, - она вспомнила веселый голос акушерки: «Вся сияешь, милая моя. И носишь высоко,- женщина ощупала ее живот. «Думаю, мальчишка, и не очень большой».

-Отец, - слабо сказала Констанца, - он..., невысокий.

-Ну и славно, - акушерка вымыла руки. «Лежит правильно, девушка ты молодая, здоровая…, Хоть и недоедаешь, - она помолчала, - но сейчас в Париже и нет тех, кто ест вдоволь».

-Кроме депутатов Конвента, - зло подумала Констанца, расплачиваясь.

Уже когда они миновали  ворота тюрьмы, Мари-Ан  взяла ее под руку: «Не ходи туда».

-Я не могу, не могу...- горько ответила Констанца. «Я должна его увидеть, Мари-Анн, в последний раз. Я пойду, - она вздернула голову.

Женщина только со значением посмотрела на ее живот:

-Как знаешь. И тебе замуж надо выйти, не маши рукой, - строго добавила она, - сейчас же они, - Мари-Анн кивнула на большой, трехцветный флаг, что свисал с какого-то балкона, - венчание отменили. Это ничего не значит - в префектуру сходить. Ты не забывай, Мари Ламартье двадцать лет назад умерла. У тебя только и есть, что свидетельство о крещении ее, ни паспорта, ничего. Опасно это, - вздохнула мадам Лавуазье, - Орлеан, конечно, далеко, вряд ли туда запрос посылать будут, но все равно - опасно.