Оракул петербургский. Книга 1 - Федоров Алексей Григорьевич - Страница 64

Больше страданий Штанберг (фамилия наконец-то всплыла в памяти) доставлял своей семье. В первую очередь, мучения принимала супруга шофера. Она как-то приходила к Сергееву, как к главному врачу, с жалобой, – с душевной беседой. Но надежды на административное воздействие в таких случаях – пустой номер. Сергеев сделал все, чтобы прикрыть парня и успокоить плачущую женщину.

Порок порождает интригу, а та выкармливает самою страсть, в результате, – безумие поступков, жизненная трагедия, а, порой, и смерть. В те времена за такие шалости можно было здорово загреметь в места, не столь отдаленные.

Сергеев возглавлял тогда эту больницу и, помнится, главная его задача состояла в том, чтобы вовремя провести капитальной ремонт отопительной и водопроводной систем, заменить котлы, закольцевать три водонапорные башни.

Не справься он тогда со строительными трудностями и больничка могла закрыться в связи с аварией. Организовывать психотерапевтическую опеку Штанбергу просто не было сил и времени.

В делах строительных ему много помог директор местного судоремонтного завода Евгений Давыдович, – замечательный организатор и интересный человек. Но и у самого Сергеева в те годы энергии хватало на троих. Так что, все сложилось путем!

Шофер оказался молчаливее, чем был раньше. Но даже по мычащим ответам и молозначимым междометиям Сергеев понял, что в своих предположениях он попал, как говорится, не в бровь, а в глаз. Парню, действительно, пришлось приличный срок провести за решеткой. Жена к моменту его возвращения из зоны умерла, дети выросли и отвернулись от отца. Он прилепился к какой-то шалаве и теперь испивал горькую чашу расплаты за грехи до дна. Его жизнь определялась логикой Псалма (101: 7): "Я уподобился пеликану в пустыне; я стал как филин на развалинах".

Въехали на территорию двухэтажной деревянной больницы с несколькими корпусами. Ничего здесь не изменилось, все осталось в том же кособоком варианте. Новшества ограничились тем, чем закончил строительные подвиги Сергеев.

В центре красовался тоже двухэтажный, но легкий, как венецианский дворец, административный корпус. Сергееву среди конструкторов, работавших на заводе, удалось отыскать одаренного самоучку – Мельникова, с которым вместе и занимался проектированием всех строительных проектов. А Евгений Давыдович помогал реализовывать проекты, выделяя заводскую строительную бригаду.

Медицинское начальство не сдерживало строительные аппетиты Сергеева, доверяло ему и потому ссужало бюджетные деньги без ограничений. Труднее всего было тогда их не получить, а истратить: многое упиралось в поиски подрядчика и лимиты на строительные материалы. Но благородное желание и энергия молодости не знает препятствий, которые нельзя преодолеть.

Время приезда было раннее, но действующий главный врач уже был на работе и ожидал гостя в кабинете, так хорошо знакомым его первым проектировщиком – Сергеевым.

Весьма пожилой человек, талантливый хирург, прошедший школу профессора Русанова, был интересной личностью сам по себе, безотносительно достоинств врача. Аркадий Андреевич Иванов приветствовал Сергеева, с искренним радушием, излучая добрую улыбку. Он действительно, был рад заполучить отличного помощника в делах лечебных, хоть на недолгое время.

После общих слов о путях-дорогах, о жизненных невзгодах перешли к бытовой конкретике. Когда Сергеев строил административный корпус, то предусмотрел при кабинете главного врача и комнату отдыха, которую использовал как служебную квартиру.

Иванов собирался уезжать в отпуск и предложил три варианта на выбор: первый – проживание при больнице (но тогда будут дергать при поступлении тяжелых больных); второй – гостиница (но все они похожи на откровенный вертеп); третий – был прозаический. Иванов не стал сообщать о нем лично, а вышел "на минуточку" и вместо него в кабинет вдвинулись четыре миловидных, средних лет дамы.

Сергеев, несколько утомленный дорогой и ночной выпивкой, был заметно заторможен. Но при появлении дам память стеганула его по сердцу. Многозначительно улыбаясь валькирии уселись напротив: чувствовалось, что они максимально мобилизовали свои гардеробы и макияж. К удивлению Сергеева, все выглядело прилично, даже с намеком на изящество.

Перед Сергеевым, несколько потупясь от врожденной скромности, сидели четыре (всего четыре! – подумалось вяло) его бывшие больничные пассии: он не видел их, примерно, лет пятнадцать – двадцать. Положение спас евангелист Матфей: "Кто без греха, – пусть первый бросит в нее камень". Пророческие и оправдательные слова одинаково верно относились, как к Сергееву, так и к четырем дамам.

Годы, безусловно, наложили свои печати, но Сергеев не стал усугублять. Некогда молоденькие и резвые сестрички превратились в добропорядочных, в меру соблазнительных зрелых дам. Понятно, что каждая имела уйму внешних и внутренних достоинств.

Ощущение некоторой виновности пыталось поскрестись в предсердия сергеевской широкой натуры. Но эскулап решительно отогнал неуместное сострадание. Вспомнилось: "Все дни наши прошли во гневе Твоем; мы теряем лета наши, как звук. Дней лет наших семьдесят лет, а при большей крепости восемьдесят лет; и самая лучшая пора их – труд и болезнь, ибо проходят быстро, и мы летим" (Псалом 89: 9-10).

Сергеев попытался сложить свою бесстыжую морду в гримасу радости, молодецкого внимания и заинтересованности. Дамы подбадривали его, понимая, что именно они на коне, а он – под конем!

Наконец, Светлана, – подкрашенная блондинка, более простодушная и прямолинейно-деловая, – попробовала сконцентрировать внимание присутствующих на стержне вопроса. Так она многозначительно выразилась. Сергеев, по привычке, пытался мысленно выяснить, где спрятан "перенос", "сексуальный подтекст".

Светлана определила его метания по выражению глаз и даже не попыталась смутиться. Скорее, наоборот, она многозначительно придержала дыхание и эффектно прикусила нижнюю губу. Видимо она продолжала выступать в местной самодеятельности. Клубы ведь еще работают, а в них – драмкружки.

Остальные девочки немного смутились, – чувствовалось, что элементы возможных отношений с Сергеевым и между ними уже обсуждались многократно. Очевидно были различия, но не в основных установках, а в деталях: например, в навыках выражать свои мысли конкретно, просто и четко. Светлана в таких вопросах, безусловно, была непревзойденным мастером, почти что олимпийским чемпионом. Она давала фору всем, в том числе, и Сергееву.

Суть дальнейшей беседы вкратце сводилось к тому, что в течение месяца каждая из представительниц слабого пола берет Сергеева на поруки: "Не будет же профессор сам готовить себе пищу, стирать исподнее (Светлана особо напирала на "исподнее"!), рубашки и носиться по поселку "шибче трамвая в поисках вертихвосток".

Стареющие ундины полагали, что нашли замечательный предлог заманить Сергеева в тихий альков, дабы вспомнить прошлое. Вот уж воистину: "седина в голову, а бес в ребро". Но Сергеева в таком безобидном варианте все же что-то смущало.

Он, не столько сомневался в своих силах, сколько не верил, что женщина – существо легко приручаемое – способна просто и безболезненно, привыкнув к чему-либо, затем повернуть волны эмоций вспять.

Не всякий мужчина откажется от мирского счастья, особенно, если все ложится на привычную почву. А наяды всегда были властны и требовательны, – еще утянут на дно семейных привычек, утопят в гипнозе покоя и тихих соблазнов.

Понятно, что с пожарной поспешностью необходимо гасить еще не разыгравшееся пламя. Формула была найдена быстро: "Наши встречи могут быть только групповыми". У благородных провинциальных дам вытянулись лица, но у Светланы глаза загорелись плотоядным блеском, – в них явно запрыгали веселые бесенята.

Она вдруг вспомнила давно забытый и оставшийся неведомым термин – "групповичок". Буйный взгляд перепасовал Сергееву щекотливый вопрос, – "групповичок"? Сергеев даже не пытался подавить в ней отчаянное любопытство, – никакая суггестия здесь не поможет.