Оракул петербургский. Книга 1 - Федоров Алексей Григорьевич - Страница 61

– Мы с тобой, Аркаша, устраивались у самого якорного клюза по правому боту. То была, практически, самая высокая точка на корабле.

– Зато какие замечательные, волшебные белые ночи мы встречали на верхней палубе старушки Авроры. Тогда уже зацветала сирень и пели птицы. Парочки влюбленных бродили по Петровской набережной, совращая своим примером загадочных моряков. Но мы-то знали, что еще возьмем свое, – надо только закончить успешно "систему"!

– Где-то, около четырех-пяти утра нас будили первые лучи солнца, блестел вдалеке, впереди, пузатый купол Исаакиевского Собора, левее – игла Адмиралтейства, а справа – шпиль Петропавловской крепости. Медленно из тени выступал голубоватый фасад нашей питонии с грустными корабельными пушками у главного входа.

– Но, самое главное, – душа и тело были переполнены молодостью, азартом, страстью и уверенностью в то, что нас ждет замечательная, интереснейшая жизнь. А все самые замечательные женщины мира обязательно,… без всякого сомнения, распахнут нам объятья!

– Сама жизнь провоцировала нас на неуставные выходки – например, самоволку к любимым феям. Помнится, Аркаша, мы срывались в ночные рейды с тобой вдвоем, но от памятника "Стерегущему" расходились в разные стороны. – уточнил Сергеев. – Дух индивидуализма и здесь разводил нас по разным дорогам!

– Но Бог нас миловал, – у нас хватило ума сдать выпускные в Нахимовском училище, а затем вступительные во ВМОЛА им. С.М.Кирова экзамены на отлично, – и мы выбрали медицину воздушного десанта. Какая может быть медицина у диверсантов? Никто не позволит оставлять следы. Может быть, только в исключительных случаях – замаскированные трупы "своих" и брошенные – "чужие".

Магазанник продолжал:

– После первой спецстажировки, – попрыгав с аэроплана с парашютом, я заболел романтикой и реальностью ВДВ. Уже теперь – зимой, осенью, весной, летом – профессионально занимался парашютными прыжками, "рукопашкой", стрельбой. Анатомия, физиология и прочие медицинские премудрости интересовали меня лишь вторично. Необходимо было делать окончательный выбор. Ты, мне помнится, ушел на гражданку со второго курса, а я месяцем позже написал рапорт: попросил о переводе в Рязанское высшее воздушно-десантное училище. Многие предметы мне перезачли, так что по времени я ничего, практически, не потерял. Думаю, все было сделано правильно, – о чем я никогда потом не жалел.

Но наша служба и опасно и вредна, как поется в песне: уже будучи капитаном, командиром разведроты, на ночных учениях при неудачном приземлении я сломал обе ноги. Бог опять выручил меня: была вакансия и я поступил в Академию тыла и транспорта, закончил ее, – дослужился до подполковника.

– Аркаша, не гони лошадей. – перебил друга Сергеев, – кто-то из питонов говорил, что во время службы в ВДВ у тебя были заморочки с каким-то шпаком, – чуть ли ни жизни ты его решил?

– Здесь вкрались маленькие ошибки. – пояснил Аркаша. – Их стоит устранить в самом вначале. Разберем ситуацию подробнее, ибо она поучительна, хотя и не очень приятна для воспоминаний.

Сергеев поймал себя на том, что исподволь фиксирует особенности языка, скорее, сленга, используемого Магазанником. Человек он, безусловно, в большей мере военный, чем Сергеев, и разговор ведет иначе, чем принято в медицинских кругах. Но чувствуется, что первичная медицинская затравка у него не пропала, – он, видимо, продолжает подчитывать специальную литературу, да и многое с академических времен застряло в даровитом уме друга.

– Сан, ты, конечно, помнишь, что я никогда не скрывал, что по отцу и матери являюсь чистокровным евреем. Больше того, – я горжусь этим! В нахимовское я попал только потому, что в прежние времена мой отец, состоящий в разводе с моей матушкой, решил заняться моим воспитанием опосредованно. Написано в Торе: "И кто злословит отца своего или мать свою, того должно предать смерти" (Шемот 21-22: 17). Не буду потому судить родителей, – полагаю, что все они сделали правильно, поручив воспитание своего единственного сына государству.

– Однако до сих пор не могу понять откуда у меня, у истинного еврея, взялась страсть к воинской службе. Отец мой, – безусловно, хороший и умный человек, но интеллигент до мозга костей. Его от той интеллигентности и потянуло на молоденькую актрису на старости лет.

– Он работал заместителем министра лесного хозяйства СССР, – должность, как ты понимаешь, достаточно большая для того, чтобы меня определить в ЛНУ ВМФ. Так, помнится, официально означалась наша питония.

– Наверное, я хорош был бы в израильской армии, но Бог сподобил служить в России. Существует, видимо, такая порода людей, которым необходимо служить, заниматься воинским ремеслом. Они служат не вообще идее, не идеологическому ее наполнению, а корпоративным ценностям, – я составная часть офицерской касты. Вот в чем состоит их идейная опора.

– Так можно назвать это свойство. Все остальное лишь относится к разряду – уметь выполнить приказ. Национальность здесь не имеет значение. Но живут на свете и другие люди, с иными понятиями.

– Уверен, что чистота индивидуального генофонда определяет и чистоту помыслов, поведение человека, какой бы национальности он не был. Однако, особенно это привязано к избранному Богом народу.

– Прописано в Ветхом Завете, а особенно в Торе, что нельзя добропорядочному еврею вступать в брак с иноверцами. Словно в наказание за такие отступления, Бог награждает путаников генофонда особым статусом – "жидовством".

– Я чистокровный еврей и потому спокойно рассуждаю на щекотливые темы: отличительной чертой жида являются непомерные амбиции и азарт самоутверждения через хвастовство, громкие, показушные эскапады. Такие истероидные персоны, словно, пытаются компенсировать дефекты еврейства за счет чрезмерной гордыни, задираясь при этом даже на чистокровные особи.

– Вот таких чудаков на букву "М" я и встретил в бытность мою подполковником, заместителем начальника тыла дивизии. Все в моей военной карьере тогда складывалось великолепно, но бес попутал.

– Дело было на отдыхе, в Сочах. Я случайно залетел на гражданский курорт, – конечно, гулял без формы. Маленький, толтопузый жиденыш – явный истерик – донимал меня своими выкрутасами: он раскопал где-то сведения о моей военной карьере и пытался острословить на сей счет. Ему ассистировали два толстозадых жида, не помню (не интересовался), кто они были по профессии (по моему, что-то близкое к миру искусств).

– Ты же знаешь, Сан, как трудно живется человеку, которого долгое время натаскивали на действия по формуле: "Если враг не сдается – его уничтожают"! Я часто ловил себя на мысли, что труднее всего профессионалу дается не скоротечный рукопашный бой по "нашим правилам", а выбор как раз бережливого способа вразумления клиента. Просто теряешься в выборе решения. Видимо, для таких случаев и был придуман в старые добрые времена эффектный жест, – швыряние перчаток в рожу противнику. После чего полагалась дуэль, но не мордобой.

– Мы сидели на веранде, в комнате отдыха: толстопузик со своими двумя ассистентами заболтался на счет ВДВ (тогда шли с известным скрипом Афганские события). Они забавляли женскую аудиторию и основательно переступили грань.

– Момент старта даже не помню, – сплошные рефлексы. Словно кто-то изнутри подал мне команду – "Вперед, круши"!

– Первым я вышиб из кресла пигмея молниеносным ударом ноги – "йоко гери". Вошедшая в плоть и кровь техника удара повела ногу в точно выверенном направлении, – в область сердца. Чудом этот придурок остался жив, – в последний момент я все же смягчил удар, придержал ногу.

– Однако, наружным ребром ботинка были сломаны ребра и наступила остановка сердца. Второй словоохотливый толстяк получил ногой по затылку и правой височной области, по совокупности, хлестким "маваси, слева". Третья жирная жопа пыталась подняться с кресла, но я вернул его туда обратно ударом "кагэто". Хорошо, что при этом не вколотил ему голову в туловище, – коварный удар, если себя не ограничивать. Ну, ты и сам все знаешь.