"Фантастика 2023-146". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 700

Парочка и правда была колоритной: старичок с белоснежной бородкой и рядом юная симпатичная девица, в чьем огромном декольте, казалось, вот-вот утонет его вставная челюсть. Его благоверная тем временем кокетливо стреляла глазками по сторонам, словно подыскивая кандидата помоложе для исполнения супружеского долга. Супруг же, видимо, мог отдавать его только деньгами.

«Ну и что тут странного? — заметил я. — Страннее бы было, если б она влюбилась. А так вполне нормально.»

Ника напротив захихикала. Рядом вдруг раздались шаги, однако к столику подошел не наш официант, а незнакомец, лощеным видом и дорогим костюмом очень напоминавший типичных гостей этого заведения.

— Госпожа Люберецкая, — обратился он к моей спутнице, — какая приятная встреча!

В голове будто взорвалась резкая вспышка — так неожиданно нервно подскочила ее душа во мне. Я слегка нажал на нее, пытаясь успокоить — и следом без особых усилий перед глазами пронеслись картинки воспоминаний. Как этот тип шлепнул свою пятерню на ее колено, как Ника дала пощечину, а затем как он с силой сжал ее запястье и замахнулся свободной рукой. На этом воспоминания обрывались.

Ep. 05. Час гончей (II)

«Он тебя ударил?» — спросил я.

Ника растерянно мотнула головой и вцепилась в мою руку еще крепче. Ну, его счастье.

— Будьте любезны, — ответил я за нее, — оставьте госпожу Люберецкую в покое. Навсегда.

— А я с вами разговаривал? — надменно бросил типчик.

— Видите этот знак? — я кивнул на ее брошь.

Знак этот назойливый поклонник, конечно, видел, потому что только и пялился в ее декольте.

— Это запретительный знак. Он означает, что не то что разговаривать, но даже смотреть на тех, кто его носит запрещено.

— Запрещено мне? — его губы растянула кривая ухмылка. — Да ты хоть знаешь, кто я?

И кто ты? Чей отпрыск — княжеский? Графский? Такое чувство, что напрямую вылез из яиц своего родовитого отца и, миновав все социальное развитие, обычно следующее за этим, заявился сюда. Ну что такое, клубы меняются на рестораны, провинция на столицу, а манер у публики по-прежнему никаких. Вечно я самый воспитанный. Вечно всех учить.

Одно касание, пара мгновений — и душонка в этой лощеной тушке истерично задергалась, пока ее владелец, еще стоя на ногах, чувствовал, как все тело перестало слушаться. Капли пота потекли по вискам, портя модную прическу. А вот бледность ничего не испортила — на наглые морды гораздо приятнее смотреть, когда они до смерти перепуганы.

— Запрещено, — повторил я. — Теперь тебе ясно, что это значит? И если не свалишь прямо сейчас, то я выпущу тебя в тираж маленькими кусочками. И ровно столько раз, сколько госпожа Люберецкая тебя еще увидит, столько конечностей ты потеряешь. А когда я с тобой закончу, тебя похоронят в круглой могиле.

— Почему в круглой? — пробормотал он, бледнея все сильнее.

— Потому что все, что от тебя останется — просто пятно, — охотно пояснил я. — А теперь пошел вон.

Я отпустил его, и типчик покачнулся, разминая затекшие мышцы, к которым медленно возвращался контроль — уставший и вымотанный настолько, будто не просто постоял рядом, а пробежал целый марафон. Однако вместо правильных вывод, как и полагается дебилам, этот сделал неправильные.

— Я еще с тобой расквитаюсь! — процедил он.

— Могу оторвать правую руку прямо сейчас, — любезно предложил я.

Она все равно ни для чего хорошего тут не используется — только на девушек поднимается.

Его взгляд нервно замер на кольце на моем пальце — видимо, тупица только сейчас сообразил, что общался с колдуном. А затем наши глаза встретились, и он поежился, словно его окатило ледяной волной, и, отвернувшись, даже больше не косясь в сторону такой вожделенной госпожи Люберецкий, сбежал, сверкая подошвами своих дорогих лакированных ботиночек. Моя змейка, все это время копошившаяся в моей тени, будто просившая дать ей порезвиться, получила мое разрешение, и когда несостоявшийся поклонник выскочил на улицу, тенью обвила его ноги, уронила в ближайшую лужу и хорошенько повозила в ней холеное тельце на радость и прохожим, и всем гостям заведения, сидевшим у окон. С некоторыми людьми слова надо закреплять унижениями — так они скорее поймут.

Зал, который немного притих, опять вернулся к своим сплетням, получив новую на закуску. Я же отвернулся к Нике, задумчиво смотревшей на меня.

— Ты бы видел сейчас свои глаза, — тихо сказала она. — Это было… пугающе.

— Тебе бояться нечего, уж поверь.

— Верю, — ее губы тронула улыбка. — Тебе верю…

Официант, тщательно следивший весь вечер, чтобы наши бокалы не опустели, подошел к столу и подлил нам еще, сам не понимая, что своей услужливостью испортил момент.

В перерыве между основным блюдом и кофе с десертом моя прекрасная спутница ушла попудрить носик. Однако только она скрылась из виду, как ее стул мгновенно заняли — туда плюхнулся господин Вяземский собственной персоной, чей любопытный нос явно не мог отказать себе в удовольствии влезть в мой ужин.

— О, Ника Люберецкая, — выдал мажор. — Познакомишь?

— А с принцессой познакомишь? — с иронией отозвался я.

— Все-все, понял. Ну раз уж заговорили…

С хитрым видом он закатал рукав, показывая татуировку над запястьем, где витиеватыми крючками теперь были заполнены все три кружка. Последний, судя по пленке сверху и красноте, был добит совсем недавно — может, пару часов назад. Похоже, княжич заполнил одну дырку сразу после того, как пробил другую — и вот теперь примчался похвастаться радостью. Конечно, какой смысл во всех этих усилиях, если ими не с кем поделиться.

— Не зря мы на фонтан съездили, — заявил Алекс, торопливо закатывая рукав обратно. — Ой, как не зря… Все, я теперь по уши твой должник!

— И что теперь, должник? Цель жизни достигнута? — полюбопытствовал я.

— Ну знаешь, — отозвался он, — дырок, может, и три, а поз гораздо больше…

Ага, можешь даже тату делать для каждой — на спине места как раз хватит. Останутся потомкам хроники жизни одной принцессы.

— Ладно, — хмыкнул Вяземский, — не мешаю, — и, видя, что Ника возвращается, свалил.

Моя спутница села обратно на свое место, улыбаясь еще ярче, чем до этого. Я даже не сразу понял, что она вновь подкрасила губы.

— Это что, твой друг? — она кивнула вслед удаляющемуся мажору.

— Бери выше, — усмехнулся я, — мой должник.

Голубые глаза игриво сузились.

— Это ты так про княжича говоришь? Да ты просто полон сюрпризов…

Секс-символ, отобранный мной у столицы, подхватила чашку с кофе и сделала глоток, оставляя теперь и на фарфоре сочный красный след своих губ. Не удивлюсь, если официанты сегодня растащат ее посуду на сувениры.

— А какая она, — вдруг последовал вопрос, — твоя Ульяна?

В принципе, про Улю я мог сказать много. Она была одной из немногих людей в моей жизни, о которых я мог говорить долго. Но зачем десятки слов, когда ее можно описать одним?

— Идеальная.

— А зачем тогда я? — Ника пытливо взглянула на меня. — Потягаться с идеалом?

— А тебе бы хотелось?

— А есть хоть какой-то шанс победить?

— Если хочешь, можешь попробовать.

Только имей в виду, примой моего сердца стать гораздо сложнее, чем примой Императорского балета. Я бы даже сказал, что это невозможно — но одной девушке все-таки удалось.

— И как ты это делаешь? — прищурилась моя балерина, вертя в руке фарфоровую чашку. — Не с этого же вообще начали…

После ресторана я отвез свою прелестную спутницу обратно к ее дому на Невском. Машина остановилась во дворе, и на пару мгновений в салоне повисла тишина — лишь изящные пальцы рядом с тихим шелестом теребили красный подол.

— Зайти не хочешь? — наконец спросила Ника.

— Только если хочешь ты. Мы уже об этом говорили. Ты ничего мне не должна.

Взгляд голубых глаз в который раз за вечер замер на мне — когда-то давно он был холодным, сейчас же лучился теплом, местами даже обжигая.