"Фантастика 2023-146". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 156

Пешими по степи не ходят, и святой отец приехал в двухколесной коляске, запряженной смирной лошадкой. Верх коляски был приподнят, однако солнце с легкостью обходило преграду, приникало внутрь сбоку, и монаху приходилось поминутно вытирать каким-то платком льющийся по округлому лицу обильный пот. Тем более был священнослужитель дороден, чтобы не сказать прямо: толст, и, соответственно, жару переносил тяжело.

Никто из взрослых монаха не встречал. Те из мужчин, кто не был занят на службе или полевых работах, трудились на строительстве, женщины занимались хозяйством, и только вездесущая детвора шумно окружила остановившуюся коляску. Заметив крест на груди путника, казачата ненадолго смолкли и склонили головы под благословение. По крайней молодости лет они еще не ведали разницы между религиями, тем более – христианскими, с одним и тем же Евангелием и похожим крестом.

Благословение монах охотно дал. Лучшее поле для проповеди – это как раз вот такие невинные души, безмерно далекие от всех людских дрязг.

Чуть в стороне возвышалась уже законченная церковь, к некоторому возмущению монаха – православная. Он даже не стал креститься при виде вознесшегося к небесам символа веры и вроде едва удержался от того, чтобы плюнуть. Последнее явно не могло принести никакой пользы и только озлобило бы прихожан. В подобных делах надлежит действовать осторожно, постепенно отводя людей от ересей. Вот когда-то раньше…

Заметив коллегу, из небольшого домика при храме вышел священник и решительным шагом пошел навстречу.

Два представителя разных конфессий застыли напротив друг друга. Низенький, аккуратно выбритый монах, как многие толстяки, поневоле производил впечатление человека добродушного. В противовес ему поп был головы на полторы повыше, явно пошире в плечах, хотя животик тоже имел немалый. Всклокоченная борода падала на грудь, такие же непричесанные космы торчали во все стороны, и оттого от попа веяло чем-то первобытным, дремучим, позабытым в цивилизованных местах.

– Доминик, – первым представился монах.

– Батюшка Григорий, – отозвался поп.

Он прикидывал, насколько возможной станет беседа при взаимном незнании чужих языков.

– Приятно познакомиться, – неожиданно, хотя и с некоторой натугой выдавил Доминик.

– Вы говорите по-русски? – искренне изумился Григорий.

Сам-то он на чужих наречиях не мог связать и двух слов. Да и то, до общения ли с чужаками было, когда с самого момента перевода в здешний край приходилось работать не покладая рук?

– Не есть карошо, – виновато улыбнулся Доминик.

– Что ж мы стоим? Пошли в дом, – предложил батюшка Григорий.

Монах посмотрел на экипаж, словно спрашивая: а как же с ним?

– Дети присмотрят, – махнул рукой священник и перевел взгляд на казачат.

Мальцы восторженно взвыли от предложенной миссии. Они едва не с рождения привыкли к лошадям, а тут выпадала возможность не только поухаживать за чужим конем, но и разобраться в повозочной упряжи, а при некоторой удаче и нахальстве – даже прокатиться в коляске. Возов в станице хватало, в отличие от экипажей. Двухколесных же не было ни одного.

Батюшка предвидел замыслы детворы и лишь хмыкнул. Казаки растут, не кто-нибудь!

– Яшка! Ответствуешь за все, – с деланой строгостью обратился поп к сыну станичного атамана.

Довольно крупный для своих девяти лет мальчуган важно кивнул. В среде казаков личная храбрость и воинское умение были гораздо важнее происхождения, но тем большая ответственность за каждое порученное дело лежала на потомках заслуженных людей. Отец Якова выслужился в офицеры из простых казаков, а теперь уже достиг немалого чина есаула, так пристало ли сыну позорить хоть в чем-то отца?

– Прошу. – Батюшка сделал рукой приглашающий жест.

Отец Доминик с некоторым сомнением посмотрел на детей, но потом добродушно улыбнулся и отправился вместе с попом.

– Ксюша, у нас гости! – громко оповестил Григорий еще на подходе к дому.

Голос у попа был звучный, хотя его обладатель явно говорил сейчас не в полную силу. У Доминика сложилось впечатление, что крикни русский священник во всю мощь – и какой-нибудь плохо выстроенный дом вполне мог бы рухнуть, как при звуке труб иерихонских.

Попадья, такая же дородная, как и супруг, уже захлопотала у стола. Доминик едва не поморщился, вспомнив об отсутствии у православных священников целибата, но тут же представил себе, что матушка – просто хозяйка, которую, как известно, любому смиренному служителю церкви держать при себе не особый грех, и успокоился. Сам он не отличался чрезмерной воздержанностью в таких делах, а чуть приглядевшись, даже одобрил вкус хозяина. Монаху тоже нравились женщины в теле, не те томные, худые и бесполезные в трудах аристократки, а истинные труженицы, способные при случае заменить мужика.

Откровенно говоря, Доминик предпочел бы хозяйку без всякого хозяина. Это же в кошмарных снах раньше присниться не могло – посреди, можно сказать, исконных католических земель, и вдруг православный священник! Да еще – со своей паствой. Но что теперь поделаешь?

Когда нельзя действовать в лоб, поневоле приходится искать обходные пути…

11

Каждый город несет следы своего прошлого. Новый Орлеан не был исключением. Он был основан сто лет назад как французское поселение, и даже название свое получил в честь тогдашнего регента Луи-Филиппа Орлеанского.

Благословенные, почти патриархальные времена!

Не прошло и полувека, как Франция была вынуждена уступить эти земли Испании. Вместе с жителями, согласно принятой тогда практике. Внезапно ставшие подданными испанской короны, поселенцы, которых к тому времени стали называть креолами, не смирились с изменением своего статуса. Вспыхнувший вскоре бунт говорил об их врожденной строптивости и нежелании подчиняться новому порядку вещей. В городе и окрестностях культивировалась любовь ко всему французскому, равно как с тоской вспоминалась позабывшая своих людей прародина.

Пришедший к власти Наполеон вновь забрал провинцию себе, но, едва новоорлеанцы обрадовались этому, продал их Североамериканским Соединенным Штатам за восемьдесят миллионов франков. Самозваному императору требовались деньги для многочисленных войн, а мнение местных жителей его абсолютно не интересовало. Не до далеких окраин, когда судьбы мира решались в Европе. И не было Бонапарту дела, что проданная территория превосходит по размерам Францию. Вот завоевать какое-нибудь мелкое германское княжество – это подвиг. Может, Наполеон просто не любил воды, и переправляться куда-то не хотелось. Хотя с его талантами мог прибрать к рукам обе Америки – и Северную и Южную. Это же не Россия, на просторы которой войти можно, выйти же – не получается.

Теперь город почти полтора десятка лет имел новых хозяев. О прошлом напоминали разве что названия старых улиц да покрывавшая многие дома зеленая черепица, которую ввозили когда-то сюда из Гавра и Нанта. И конечно речь. В городе до сих пор многие разговаривали только на французском, хотя среди жителей хватало и ставших своими испанцев, а в последнее время сюда хлынули бесцеремонные поселенцы из бывших английских владений. Последние теперь составляли добрую половину жителей, и потому креолы старались держаться вместе, чтобы хоть как-то противостоять напору нахрапистых потомков англосаксов.

– После двух страшных пожаров, почти уничтоживших город, согласно указу губернатора дома разрешено возводить только из камня, – рассказывал де Гюсак спутнику. – Причем перекрытия полагается делать исключительно из кипарисов, срубленных в полнолуние.

– Помогает? – поинтересовался Липранди.

– Трудно сказать. – Тонкие губы аристократа скривились в улыбке. – Об этом можно будет судить лет через сто или хотя бы через пятьдесят.

Подружившиеся за время плавания путешественники не спеша шли по пыльной неширокой улице, носившей гордое название Бурбонская. Дома по сторонам не имели заборов, но, как сразу пояснил де Гюсак, каждый имел внутренний дворик – патио.