Война без людей (СИ) - Мамбурин Харитон Байконурович - Страница 53

Пока в высших и прочих кулуарах власти стоял сумбур и вечное русское «Кто виноват? Что делать?», самолёт с Юлькой появляется там, где совсем не надо, забирает оттуда шестерых наших призраков, а затем вновь скрывается в неизвестном направлении. Финита ля комедия. Валиаччи в истерике угрожает всем, чем можно и нельзя, в Кремле и прочих местах обитания высоких умов стоит полный бардак и плач вавилонский.

— Чтобы ты понимал масштабы каши, которую заварил, Изотов, намекну — пока меня держали в Стакомске, причем, в моем же институте, его пытались взять штурмом пять раз, причем каждый раз силовики, подчиняющие разным новообразованным фракциям. Кому-то я была нужна как рычаг влияния на тебя, кому-то — на Юльку, кто-то просто хотел меня убрать. В бункере, откуда ты меня вытащил, рулила фракция «терпил», решивших буквально лечь под Валиаччи. Важно то, что всё держится на одном тоненьком волоске — этом долбанном итальянце, разыскивающем Васю. Всё остальное у него готово.

— То есть — что хотят те, у кого пальцы на кнопках запуска? — решил прояснить я для себя важный момент.

— Они хотят рукотворную Зону, Витя. Новую. Одну. Только для нас. Может быть, немножко для КНР. Понимаешь, общеполитическая обстановка для нас и так сейчас хуже некуда, поэтому такой финт, при имеющихся сдерживающих факторах, может пройти. Не говоря уже о твоей машине. Товарищи с КНР поделились документацией и первичными наработками, теориями там, понимаешь, взглядами в будущее — и теперь все в Кремле жидко срут при упоминании твоего имени. С точки зрения нормального патриота — ты просто подарил весь мир Китаю. Не скажешь, кстати, почему?

— Дураки, потому что, — безразлично фыркнул я, — Нелла Аркадьевна, для адекватного анализа нашей разработки требуется адекватная рабочая группа. Можно сказать, новый институт. Не будет никакой повальной… китаяйцезации…

— Ну хоть за человечество выдохнуть могу, — впервые нормально улыбнулась блондинка, — Остались мелочи.

—…будет плохо, больно и стыдно, но в конечном итоге, человечество объединится, — продолжил я, стирая у неё эту улыбку, — Страны исчезнут, останется один язык. Религии, идеологии, традиции, наследственность, всё это исчезнет под влиянием оптимизации… да всего подряд. Оптимизации человечества. Я этот процесс могу назвать более четким термином, «дефрагментацией», но он вам ничего не скажет. В погоне за удобством, за эффективностью, люди сами изживут все предрассудки и… мешающие всей расе мелочи.

— Твою мать, Витя, *ля! Я слышала почти то же самое от главного истерика! — тут же взбесилась блондинка, — Как его! Огарнова, мать его! Он тоже самое говорил! Что твоя машина просто уничтожит всё хорошее в людях! В мире! В стране!

— П*здел он как Троцкий, — отмахнулся я, — Ничего подобного. Объясню как для ребенка, вы уж извините. Вот вы, Окалина Нелла Аркадьевна, офигенный… организатор и командир, недаром на таком высоком посту работаете и доверием пользуетесь. Но вот убили вас, а другой такой красивой, сильной и опытной женщины нет. А может и есть, но потенциально. Система в будущем будет решать все три варианта — заботиться, чтобы вас не кокнули, раскрывать возможные потенциалы, находить нужных людей на нужные места. Она сама по себе никого не поработит, наоборот, станет бессмертным другом и поддержкой каждому отдельному человеку. Советником, бухгалтером, психиатром, аналитиком, папой или мамой… если будет необходимо. Она не злой и не добрый господин. Вообще не господин и не тиран. Самое страшное, что она будет творить — так это запрещать людям использовать к своей выгоде несовершенство управляющих ими систем. Коррупция, злоупотребление властью, наместничество, откаты, непотизм, любые гнилые схемы. Наша страна хотела воспитать нового человека — хорошего, честного, самоотверженного патриота. Эта инициатива обречена на провал, вы сами прекрасно это понимаете. Наше изобретение — в будущем станет нечеловеческим разумом, который будет бороться с человеческими грехами. Не даст любым уродам оставаться безнаказанными. Вот и всё.

Товарищ майор, слушая меня с чрезвычайно серьезным лицом, молчала аж три минуты. А потом непринужденно задала вопрос, заставивший меня поперхнуться:

— То есть, мне можно отпустить кнопку детонатора?

— Это когда я вам начальством стал? — хрюкнул я, — Хотите — держите, хотите — отпускайте. Можете даже нажать. Я что-то вообще не вижу, что могу в такой ситуации сделать. Да даже не знаю, сколько мне жить-то осталось. Внутри нехило так подпекает…

— Паршиво… — процедила моя бывшая начальница, действительно извлекая из-под задницы какую-то небольшую коробку с кнопками, — Тогда, Виктор Анатольевич, давай решать здесь и сейчас, что будем делать. Потому что, товарищ Симулянт, первое, что мы сделаем — так это возьмем штурмом НИИСУКРС, доберемся до Нинки и попросим её тебя обследовать. После заключения сделки Валиаччи передал в качестве гаранта имевшиеся у него сведения о неогенах с искусственно раскаченным источником, то есть о «био-бомбах», мне об этом потрудились сообщить при попытках перевербовки, но не суть. Суть в том, что после Нинки у нас шанса не будет спокойно сесть и всё обговорить. Понять, что делать, мы должны здесь и сейчас.

— А какие есть варианты? — спокойно спросил я, — Ни одного не вижу.

— Два, с одинаковым исходом, — глубоко вздохнула богатырская блондинка, — Либо мы пытаемся устранить Валиаччи, либо… Данко. Юля сказала, что в случае смерти первого шансы отмены протокола уничтожения Зон — одиннадцать процентов.

— А если… Васю?

— Сорок пять. Итальянец, оказавшись в безвыходном положении, способен достать из кармана козыри, которые смогут переубедить тех, у кого пальцы на кнопках.

— Значит, одиннадцать, — твердо ответил я.

— Мир не достоин и одной слезинки младенца, а, Изотов? — не споря, мрачно спросила женщина.

— В такой ситуации — да, — твердо ответил я, — Я разговаривал с Валиаччи лично. Тогда, при нашей беседе, он называл то, что задумал, «проектом». Ему, Нелла Аркадьевна, очень нужно было меня убедить сдать Данко. Очень. Но он не раскрыл никаких деталей, ничего не обещал, только одно — что Василию не будет причинен вред. Я очень сомневаюсь, что задуманное этим итальянцем осуществится так, как он предполагает. Я очень сомневаюсь, что он собирается открыть искусственное… что бы там ни было. Приговорить ребенка в ситуации, когда ничего не ясно и кругом бардак — это высшая степень некомпетентности и увеличение энтропии. Лучше я убью одного виноватого итальянца и уменьшу энтропию в целом.

— Речь идет о жизни Юльки! О жизнях твоих девчонок! Друзей! Всех!

— Я это понимаю, товарищ майор, — спокойно отреагировал я на повышенный тон приходящей в себя женщины, — А вы понимаете, что в мире ничего не изменилось с тех пор, как уничтожили африканскую Зону? Совсем ничего? Совсем-совсем-совсем ничего? Вот это — точно. Вы готовы убить ребенка ради предположений? Я не дам, точка. Так что давайте не будем плодить сущности?

И мы не стали.

Окалина раздобыла среди ящиков в землянке огромную рацию, включила её, отдала несколько коротких шифрованных распоряжений, после чего мы выпили еще немного чаю, а затем полетели назад, в Стакомск.

Конечно, в мире может стоять дикий шухер, везде могут грызться, строить планы, сочинять стратегии и создавать союзы, но всё это — игры старого мира. Сейчас мы были на войне, где все homo sapiens, несмотря на их ракеты, секретные протоколы и танки, все они были зрителями… или судьями. Мы летели на войну без людей. Нашу войну.

Глава 21

Реквием по смирению

— Нелька, ты сдурела, слышишь? Сдурела! — приговаривала Нина Валерьевна, налепляя на меня один датчик за другим, — Вы оба сдурели! Сейчас по нам ракетами бить будут!

— Не ссы, подруга, не будут, — майор была невозмутима как скала, — Логинов сцепился с «ксюхами» прямо у них в ЦУ, хочет ввести военное положение в городе, но ему банально не дают, угрожают поднять бунт, а то и вообще исчезнуть его по-тихому. Мне доложили, что они третий час сидят, рогами сцепившись. Мы с Витей зашли тихо-мирно, оцепления нет, а остальных он расклеил по стенкам с заткнутыми ртами. Связь я грохнула. Час пятьдесят у тебя есть.