Ангел-мечтатель (СИ) - Буря Ирина - Страница 120

— Мы понимаем, — продолжил его собеседник, — что большинство людей еще не готовы принять вас как реально существующие объекты. Особенно, если выйдет наружу правда о ваших прежних действиях среди них. Но в некие высшие силы — под разными именами — большинство все же верит. А также готово поддержать лидеров, многократно превосходящих их и знаниями, и способностями, — стрельнул он глазами в сторону опекуна моей дочери, — если те завоевали их доверие — не одни выборы тому примером. — У бывшего хранителя раздвинулись пальцы все еще прижатой к лицу руки и между ними показался один, вдруг ярко заблестевший глаз. — А у таких лидеров вполне могут оказаться советники из ваших, и если люди увидят, что те действительно, на деле работают на их благо …

— И как же Вы намерены завоевывать их доверие? — В голосе Гения уже тоже прозвучал нескрываемый интерес.

— Постепенно, — твердо ответил ему юный мыслитель. — Никакого внушения. Никакого вашего зомбирования. С людьми нужно говорить, их нужно убеждать, показывать им причины и учить видеть их связь с последствиями. Их нужно научить снова думать — и извините, но вашими усилиями эта задача сделана чрезвычайно сложной.

Опустив глаза, он помолчал немного. Затем вновь посмотрел на Гения — в упор, и твердость в его взгляде сделалась непоколебимой.

— И делать это, — произнес он, отчетливо выговаривая каждое слово, — мы будем только вместе с людьми. Одних только ваших советников у нас не будет. Люди имеют полное право принимать самое активное участие в улучшении своей жизни.

Пальцы бывшего хранителя снова сомкнулись на запрокинутом к потолку лице … но очередное нарушение порядка переговоров пришло с неожиданной стороны.

Раздался стук в дверь. Входную.

В комнате повисло абсолютное молчание. Как будто кто-то звук в телевизоре выключил в момент демонстрации отчаянного боя. Только вместо пуль эту вязкую тишину пронизывали взгляды.

Я встревоженно посмотрел на мою дочь — чуть нагнувшись вперед, она стрельнула глазами в сестру и тут же закрыла их, словно собираясь с силами. Юный мыслитель накрыл ее стиснутые на коленях руки своей — она ответила ему совершенно бесшабашной улыбкой, отразившейся — бледным подобием — на лице ее сестры. Сын хозяев дачи немедленно поднялся и вышел из комнаты.

Справа от меня послышался гортанный клекот — встопорщив все свои белоснежно-праведные перья и выкатив глаза, бывший хранитель уже поднимал обвинительно указующий перст в сторону своего бывшего коллеги. Татьяна перехватила его движение, навалившись всем телом на его руку и настороженно косясь на сына. Взгляд опекуна моей дочери метался в панике между ней с юным мыслителем и мной с Гением.

Последний же подался всем телом вперед, подобравшись, как перед броском, и не сводя загоревшихся охотничьим азартом глаз с двери в комнату.

Которая вдруг резко распахнулась — через мгновенье после оглушительного грохота входной — и в комнату ворвался еще один объект моих долгих и неустанных …. самых долгих и неустанных трудов на земле по раскрытию истинного облика светлых. И судя по молниям в глазах, направленных на бывшего хранителя — куда более успешных трудов, чем мне еще недавно казалось.

— Дара, ты совсем с ума сошла? — набросился на мою дочь ее опекун.

— Не сметь так с моей дочерью …! — напомнил я им обоим о самом надежном источнике ее защиты и поддержки.

— Это я, — перебила меня сестра моей дочери, глядя на своего родителя исподлобья. — Я знала, что вы Олега слушать не станете.

— Кто это? — глухо донесся до меня мысленный вопрос. Вместе с волной туманящего сознание аромата.

Я резко повернул голову — Гений исчез.

— Марина! — расплылась Татьяна в торжествующей улыбке, приподнимаясь и завороженно глядя на подругу.

С другой стороны изысканно-душистой волны на меня нахлынул запах бензина. Острый, почти едкий, но отнюдь не раздражающий — если не считать мою дочь, единственной привязанностью, по которой я бесконечно скучал, покинув землю, была машина.

Вдобавок он вернул ясность моему слегка пошатнувшемуся мышлению — и я вспомнил, от кого в инвертации он исходит.

Брошенный вправо взгляд немедленно подтвердил неизменную точность моего обоняния — бывший хранитель не нашел ничего лучшего, чем демонстративно скопировать предусмотрительность Гения.

— Сиди, подруга дорогая! — пригвоздила Марина его бывшую подопечную к стулу отнюдь не теплым взглядом. — И красавцу своему скажи, что я его видела — так что пусть назад материализуется, а то подойду поздороваться … и там уж, по чем попаду.

Бравый бывший хранитель немедленно вернулся в видимость, откинувшись на спинку стула с видом оскорбленной невинности.

— Что ты мне здесь из себя строишь? — тут же переключилась на него Марина. — Вы зачем сюда явились? Снова бунт на земле подавлять? Неукоснительность проведения своих планов на ней обеспечивать? По массовому загону дичи — простой же охоты Вам уже мало! Да еще и детскими руками? Они не только ваши — они и наши дети, земные! Вы явились им память об этом вытравить?

— Марина! — попыталась обезоружить ее моя дочь своей неотразимой улыбкой. — Мы ведь здесь затем и собрались, чтобы совместный план действий обсудить …

— Ты сколько их знаешь? — не дала ей закончить та. — А вот я побольше, и с методами их мозги набекрень сворачивать поближе знакома. Совместный план действий, говоришь? — презрительно фыркнула она. — Скажи еще — по защите земли от себя великих! И людей обсуждать его они почему-то не пригласили: мне о нем вы сообщили, и его, — мотнула она головой в сторону сына хозяев дачи, — вы же сами с собой привели.

Моя дочь с юным мыслителем и сестрой замерли, опустив глаза, в полной неподвижности. Зная особенности их мысленного общения, я осторожно, с глубоко отточенным мастерством, попытался просочиться в сознание моей дочери … и наткнулся на совершенно непроницаемый блок.

За которым, вполне возможно, уже прорастали ядовитые зерна, брошенные Мариной.

Глава 10.23

— Ты обвиняешь нас в нежелании слушать людей, — попробовал я урезонить ее, — и в то же время огульно делаешь скоропалительные выводы, не дав себе труд даже поинтересоваться нашей позицией …

— Ого, тяжелые орудия заговорили! — круто развернувшись ко мне, еще яростнее вспыхнула Марина. — Интересная команда у вас здесь собралась: один равных себе не знает по сбиванию человеческих мыслей с пути истинного, другой — по вкладыванию вместо них других, правильных. Не выйдет! Ни мелких, ни людей мы вам не отдадим — хватит уже, накушались ваших закулисных интриг! А ты, подруга, — шагнула она к Татьяне, глядя на нее в упор сверху вниз, — давай определяйся: либо до скончания века в добрых полицейских у этих упырей ходить, либо в настоящем мире, в настоящей жизни помочь своему собственному, единственному сыну настоящим же человеком стать.

На протяжении всей этой пламенной речи с запрокинутого к ней лица Татьяны не сходило восторженное выражение; хранители, прежде нарочито не замечавшие друг друга, начали обмениваться короткими, испытывающими взглядами — а перед моим внутренним взором медленно проступали очертания подготовленной нам светлыми ловушки.

— Я думаю, нам стоит удалиться, — все также глухо обратился ко мне Гений, и я отчетливо расслышал в его мысленном голосе глубокое потрясение.

Он был прав. Переговоры были сорваны.

Карающий меч не случайно принял такое деятельное участие в организации того первого совещания в апартаментах Гения, на которых тот — в присутствие «наших новых союзников» — озвучил свое намерение обратиться к самой верхушке светлых о вопиющем превышении оставленных им полномочий.

Карающий меч с бывшим хранителем — а возможно, и с давно уже выдрессированной Татьяной — блестяще разыграли многоэтажную сцену, в результате которой к Марине с сообщением обо всем случившемся отправился именно первый — именно тогда он, по всей видимости, и превратил ее окончательно в свое слепое орудие.