Берег тысячи зеркал (СИ) - Ли Кристина - Страница 75

— Не сомневаюсь, — закатив глаза, я устало улыбаюсь. — Его побрякушки для съемки, весят больше, чем весь мой багаж.

— Ты достала для него эти штуковины? — восхищенно удивляется свекровь, открывая мне дверцу Порше. — Господи, он снова не даст покоя с проклятыми дронами. Эти штуки так назойливо жужжат.

— Согласитесь, что его ролики на Ютюб достаточно популярны. Он снимает хорошо, и понимает в этом многое. Огромная удача, что он в состоянии делать такие сложные вещи. Кроме того, для него это полезно, — продолжаю, и меня тут же поддерживает Сильвио.

— Си. Вера права. Алексей увлекать себя с головой. Это очень хорошо, дорогая, — жестикулируя рукой в воздухе, Сильвио вызывает новую улыбку. — У него много фанатов. Молодые мальчики смотреть его канал. Он так увлекательно рассказывать о самолетах. Это талант.

На последних словах Сильвио, в груди разливается тепло. Итальянцы весьма открытые и добрые люди. Они похожи на праздник, который никогда не заканчивается. Однажды в гостях у свекрови, мы провели целую ночь на пъяццо во время карнавала. Тогда, я попала в настоящий калейдоскоп из красок, впечатлений, эмоций и вкуса.

Но и здесь не было такой насыщенной яркости. Вскоре я заметила, что куда бы не приезжала, всюду искала отблеск черного сверкающего взгляда. Искала покой, который шумит, как море у его дома. Но так и не нашла. Подобное я ощутила только с ним… Во всех смыслах.

У дома свекрови всегда тихо. Слышно только пение птиц, и работу радиостанции вдалеке. Видимо, соседи обустраивают теплицы на зиму. Виллы итальянцев — отдельная Италия в Италии. С виду это обычные дома, которых множество всюду. Но стоит переступить порог, как срабатывает магия. За забором любого дома может скрываться свой собственный мир. Город в городе, и дом похожий на целый город. Потому меня не удивляет, что двор Сильвио забит людьми. Как и всегда, здесь либо близкие друзья, проезжавшие мимо, либо сеньор Альберто Фабиачи. Тот самый винодел, в магазине которого Сильвио покупает вино. Все эти люди работяги, и фермеры. Потому их мир — дом соседа, с которым можно поделиться урожаем, и парочку раз построить новую Италию по время сиесты, спасаясь от жары.

Алексей тоже здесь. Как только я прохожу вдоль лужайки, он замечает меня сразу. Поворачивает коляску прямо, цепко наблюдая за тем, как я подхожу. Сеньор Альберто в этот момент светится, не хуже, чем вывеска на его магазине. Мужчина не теряет надежды, что я перееду жить в Тоскану к Леше.

Этого не будет никогда.

Сколько бы не задумывалась о поступке отца, ничего не способно его оправдать. Даже то, что Алексей пройдя новую реабилитацию частично вернул чувствительность правой стороны тела, избавился от аппаратов вентиляции, и смог, наконец, полноценно говорить, не изменит прошлого. Этому предшествовали долгие месяцы работы. Но результат того стоил. Только жаль, что наказания для Евгения Владимировича так и не последовало. Конечно же, я не оставила лечащего врача Алексея без должного внимания правоохранительных органов. Но он все списал на то, что в таком состоянии сложно делать прогнозы, лечение слишком трудное и он, вообще, безгрешный, и не взявший у моего отца ни копейки, праведник.

Реальность оказалась суровее. Он, конечно, вышел сухим из воды, и продолжает работать.

Как и мой отец.

О том, что совершил папа, я стараюсь не думать. Слишком трудно признавать, что родители, которые всю жизнь казались элитой и примером для подражания, способны на подобное. Всего раз, после моего возвращения из Сеула, я встретилась с отцом. Это случилось, когда я достигла первых успехов, работая с Вадимом Геннадьевичем над проектом Когтя. Я действительно взялась за работу серьезно, ушла в нее с головой, написала несколько научных статей, и смогла защититься.

Во время вручения научной степени, среди толпы выпускников аспирантуры, я заметила отца. Он стоял вдалеке, почти у выхода из зала, и смотрел. Я видела, что его глаза заволокло пеленой слез, чувствовала, как невозможно больно сжимается сердце, но не изменила решения. Возможно, мне удастся простить его. Со временем. Хотя бы понять, почему какой-то клочок суши посреди океана стал важнее горя дочери, жизней людей, и мечты его лучшего друга.

Папа действительно не мог взять в толк, как я сумела, как нашла в себе силы так поступить. Когда подошла к нему, он не сказал ни слова. Только оказавшись наедине, стал уверять, как горд мной. Говорил, что хотел мне только успеха и добра, но не знал, как подтолкнуть к этому.

Подтолкнуть в его понимании — скрыть реальное состояние мужа, и подать на развод вместо меня. Еще и свекровь настроив против собственной дочери.

Слушая его, смотрела в глаза родного человека, и пыталась найти в них ответы на все вопросы. Не нашла. Так горела обида, а отец обвинял Сана в том, что он вскружил голову глупой дурочке намеренно. Его даже не тронули слова о том, что Сан едва не погиб из-за действий Платини. Отцу казалось вообще наплевать на "какого-то там корейца".

Жаль, он не понимал, насколько уже тогда я любила "какого-то там корейца". Ведь именно появление в моей жизни Сана, позволило выбраться наружу из такого болота, где я бы утонула навсегда, и никто бы не заметил.

— Итак, ты уезжаешь на Коготь, — голос Лешки звучит все еще глухо, но это лучше, чем едва шелестящий свист.

Мы расположились на открытой площадке, с которой открывается вид на тосканские поля на холмах. Алексей любит это место. О нем он снял первый видео материал и поделился своей историей. Сказал, что так ему легче, и что он нашел в сети множество таких же людей, как он — с особенными проблемами.

— Да, — киваю, устраиваясь удобнее в плетеном кресле. — Вылет через полторы недели. Потому я приехала к тебе. Чтобы…

— Попрощаться, — он медленно и аккуратно поворачивает голову, стараясь не отрывать шею от специальной спинки кресла.

— Нет. Я ведь вернусь, — улыбка появляется на лице намеренно, и Леша это замечает сразу.

— Ты летишь к нему, Вера, — услышав сказанное, замираю, так и не сделав глоток вина. Даже себе я боялась признаться, а он так просто сказал в лицо. — Все, что ты делала два года, ты делала для него.

— Я до сих пор жалею, что рассказала тебе о нем, — шепчу.

У меня не было выхода. Правда должна быть правдой, а не половиной лжи.

— Тебе нечего стыдиться, — он отвечает прямо, смотрит перед собой, и делает это с легкостью. Видимо, наступило время и для нашего разговора. — Когда я пришел в себя после крушения, первое, что увидел — твои глаза полные отчаяния. Я подумал, что попал в ад, Вера. Несколько месяцев считал так, пока не осознал себя. Пока не понял, что стал живым трупом. Но потом, когда ты приехала обратно из Парижа… Я увидел в твоих глазах свою Веру. Она вернулась, стала почти такой же, как раньше. Это не моя заслуга. Его.

Я зажмуриваюсь снова. Не радует ни запах свежего воздуха, ни вкус вина. Время не лечит. Не такую боль, которую мы пережили с ним совместно.

— Ты и сам знаешь, что я не должна была уезжать в Париж. Если бы не это, возможно, я бы распознала обман раньше, — голос дрожит, а уверенность испаряется.

Так происходит всегда, когда я вспоминаю прошлое. В такие моменты, оно — такой же калека, как мой бывший муж.

— Ты поступила правильно, Вера. Я сам прогонял тебя. Ты не представляешь, насколько я ненавидел минуты, часы и дни, когда ты сидела рядом со мной, а я не мог даже прикоснуться к тебе и успокоить. Вера, я горел в пекле, наблюдая, как ты превращаешься в тень. Мне казалось, что я умираю снова и снова, когда заглядываю тебе в глаза.

— Я была в точно таком же состоянии, — шепчу, сквозь проступившие слезы. — Но это не оправдывает мой поступок.

— Полностью оправдывает, — Алексей аккуратно тянет руку, а положив ее на мою, со всей силы сжимает. Как может, но пытается поддержать. — И ты это знаешь, лучше меня. Ты здесь, не смотря ни на что. Ты держишь свое обещание, когда я не могу даже обнять тебя. Это несправедливо только по отношению к одному человеку, Вера. И этот человек — не я.