Франсуа Вийон - Фавье Жан - Страница 84

Причины провала нам неизвестны. По всей видимости, меценат ничего не сделал для поэта, приехавшего из Парижа. Он вновь уезжает в поисках удачи, но это настолько же шалопай, насколько поэт, он бродит по дорогам, ведя жизнь трудную, не имея ни ремесла, ни покровителей. Грабитель без призвания к этому делу, он входит в мир профессиональных бандитов, когда банда уже стала рассеиваться. Он будет говорить о бандитах, но чего ожидать от повешенных? Друг прокурор приоткрыл ему двери двора. Он вышел оттуда бедняком, если только он вошел туда.

Маршрут этих его пяти лет нам известен. Вийон покидает Париж в первые дни 1457 года и возвращается обратно в последние недели 1461-го. Между этими двумя датами он появляется то здесь, то там. Он исходил вдоль и поперек долину Луары, эту Францию принцев, откуда продолжительные войны и парижские потрясения удалили на какое-то время некоторую часть аристократии. От герцога Бретонского Вийон попадает к герцогу Бурбонскому, минуя герцога Анжуйского и герцога Орлеанского; Франция 1430 года была поделена на множество герцогств: поэт прошел и через ряд высоких судов, довольно равнодушных к тому, что скажет прево Парижа. Нетрудно понять, чего мог там добиться беглый бродяга. Франция 1460 года — это не Франция 1430-го, но правосудие не меняется, как и нравы принцев. Тот факт, что часть знати еще не совсем восстановленной столицы проживает в долине Луары, оправдывает утрату интереса к Парижу. Мода следует необходимости: нет больше нужды устраиваться в Париже.

Дошел ли Вийон до Бретани? По крайней мере он похваляется своей удачей в Сен-Женеру близ Сен-Жюльен-де-Вувант, поэтому можно предполагать, что названия этих деревень употребляются им не только для рифмы. Может быть, поэт устроил наконец свою жизнь в качестве разносчика? В «Завещании» он скажет «бедный разносчик из Рена» — известно, что множество воров принимают обличье бродячих торговцев, чтобы наметить себе жертвы и подготовить свой «выход», а затем — чтобы сохранить краденое и скрыть перепродажу добычи.

Очень похоже на то, что Вийон дважды посещал двор герцога Орлеанского в Блуа и нашел там гостеприимство, аудиторию и, кажется, даже пансион. Но вот в Бурбоннэ он как будто бы не попал, и при дворе Муленов он не обрел того, чего ему недоставало в Анже и что приоткрылось ему в Блуа: безопасность.

Он прогуливался. Он видел Сансерр и приметил в деревне, соседствующей с Сен-Сатюром, любопытный памятник; это, скорее всего, были романские руины, а фантазия местного люда сделала из них великолепную могилу легендарного гиганта Футеора.

Где окончилось путешествие: на берегах ли Роны или в центре Дофинэ? В последнем прощальном слове «Завещания» Вийон говорит о своей собственной жизни как о блуждании по пыльной дороге. Его судьба была не чем иным, как скитанием выгнанного отовсюду поэта в лохмотьях, оставляющего на всех кустах «отсюда до Руссильона» лоскуты своей незамысловатой одежонки.

По правде говоря, мы ничего не знаем об этом скитании поэта и у нас нет ни одного точного свидетельства о его пребывании то там, то здесь, если только не считать Блуа и тюрьму Мён. Сен-Женеру, Сен-Жюльен-де-Вувант, Рен, Руссильон постоянно у него на языке, но поэт, который извлекает их из своей памяти, может быть обязан им как своему бродяжничеству, так и рассказам своих собратьев. Его поразили имена. Почему? Различные взгляды поэта на вещи всякий раз заставляют его утверждать то одно, то другое, а историк должен к этому приноравливаться.

Итак, из Сен-Сатюра в Берри. Хорошо известно, что из Блуа в Мулен дорога идет вдоль Сансерра. Путешественнику видно, как над Сен-Сатюром карабкается вверх Сансерр, и кажется, что образ «под Сансерром» родился у очевидца. Но особенно четко вырисовывается у поэта злобная непристойность, с которой он обращается к его «дорогой Розе». Он отказывает ей и в сердце, и в чести. Это ей неведомо. Она предпочитает другое. Что именно? Любовь ради денег. И он горько иронизирует: она богаче, чем он. Так что ему не достается ни экю, ни щита: ведь щитом называют монету, а венерин холмик — это экю Венеры. Вийон устал от жестокой чаровницы, пусть гигант Футеор возьмет все на себя.

Мишо — это родовое имя, имя распутника. «Прыжок Мишо» — это половой акт. Футеор — это персонаж фаблио, хорошо известный любителям за его кипучую мужественность. Где же ему еще быть похороненным, как не в Сен-Сатюре, который по звучанию напоминает слово «сатир», между тем как Сансерр рифмуется с Футерр?

«Большое завещание» завершается темой нищеты, где слово поэта особенно полновесно, ибо речь идет о нем самом. Вийон перестает шутить. Вся его одежда — лишь лохмотья, но не потому, что «ветер дружбы» отнял у него весь его гардероб. Завещание ни к чему, ведь поэт живет в убожестве; оплакивая свое несчастье, он заявляет о своем желании умереть. Пришедшая смерть — не следствие болезни. Если прочесть внимательно последнюю балладу, поэт умирает как «влюбленный мученик», но умирает он добровольно.

Когда решил сей мир оставить.

Захотел уйти… Подумал о самоубийстве? Риторическая фигура поэзии влюбленных? Без сомнения, и то и другое. Главное — скорбная гримаса бродяги, умирающего в лохмотьях. И здесь, вероятно, поэт черпает слово из своих воспоминаний.

Никто не обманут, и Вийон хорошо это понимает. Его последнее волеизъявление, составленное по форме настоящего завещания, звучит торжественно; Вийон здесь использует общепринятые формулировки нотариальной конторы, с установлением подлинности личности завещателя и исполнителей, с обращением к Богу и с наказом выпить глоток вина «из черного винограда». Человек всегда на грани отчаяния. Поэт смеется, но ему не до улыбки. Нищета не придумана. Однако мы не услышим в этом литературном упражнении отзвука отчаяния. Вийон как будто не принимает себя всерьез. Он кричит «всем людям спасибо» и делает им нос.

Добрался ли поэт до Дофинэ? Праздный вопрос, даже смешной. Следует принимать всерьез из всего сказанного по этому поводу Вийоном лишь то, что вырвалось непреднамеренно. Не всегда следует принимать на веру его философию, тем более когда он подписывается акростихом своего имени. Вот какую истину он нам поверяет:

Бессмысленно без конца вопрошать себя о галантерейной торговле, о Ренне, о Сен-Женеру, о Вуванте. Все это связано с одним: поэт ищет слово, образ. Ему и в голову не приходит подтверждать свой маршрут. То, что он знает какое-то имя, ничего не значит. «Пойти в Рюэль» означает вооруженное нападение, а не прогулку в деревню. «Монпипо» — это от глагола «piper» (пипэ) — «обманывать, подделывать», и можно лишь предположить, что Вийон знает крепость с таким названием. Галантерейщик из Ренна (Рэн) — «бедный малый», и название города рифмуется со словом «regne» (рэнь) — королевство, государство.