"Фантастика 2023-142". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Брай Марьяна - Страница 259

— Понял, Адо, — отвечает Ело, делая запись в электронный блокнот. — Этот вопрос действительно заслуживает внимательного изучения.

— Ело, как ты думаешь, ваша машина полностью соответствует ТЗ?

— Ну, сегодняшний полет многое должен показать. А потом именно ты и должен ответить на этот вопрос.

— Почему вы, конструкторы, не всегда до конца знаете возможности своего творения?

— А ты знаешь? — ехидно спрашивает Ело.

— Чувствую. Я чувствую, что он, — я киваю в сторону самолета, — еще не показал до конца своих возможностей. Я чувствую, что вы, сами того не ведая, создали нечто такое, чему суждена долгая и счастливая жизнь. Я имею в виду не эту машину конкретно, а целое поколение, которое последует за ней. Это как первый реактивный самолет — революция в авиации.

— Ты имеешь в виду активатор?

— Нет, это только ступенька. Я имею в виду саму машину, пусть даже без активатора.

— Ну, ты даешь! Что же ты в ней разглядел такого особенного?

— Форма. Почему она такая? — Я обрисовываю пальцами в воздухе контур сечения фюзеляжа машины.

— А, ты это имеешь в виду? Продувка разных вариантов сечений показала, что такое сечение больше всего подходит к этим скоростям…

— А почему?

— Над этим мы пока не задумывались.

— То есть вы нашли форму эмпирически. А я-то думал… Значит, вы до конца сами не знаете, что вы нашли.

— А ты знаешь?

— Чувствую.

— Чувствую! Не слишком ли много ты берешь на себя, Адо? Весь коллектив КБ не знает, что он создал, а в этом коллективе есть весьма талантливые ученые, и вот они не знают. А Адо Тукан, видите ли, чувствует!

Я останавливаю поток красноречия, положив руку на плечо Ело, и смотрю ему в глаза.

— Мы — летчики! — говорю я твердо и внушительно. — Мы пилотируем машину в воздухе, мы ощущаем всеми фибрами, как она себя ведет, чего она хочет. Да, именно хочет! Машина живет в воздухе, в полете. Вы родили ее в чертежах, построили в цехах, ковырялись в ее нутре, когда она спала на земле. А я общаюсь с ней с живой. Почувствуй разницу!

— Почувствовал. Ты меня почти убедил. Значит, ты считаешь…

— Ничего я не считаю. Ело. Я чувствую. Сегодняшний полет многое покажет. — Я смотрю на часы. — Мне пора одеваться.

Пока я одеваюсь в летный костюм, Ело хранит сосредоточенное молчание. Под конец он спрашивает:

— Адо, а что, по-твоему, может показать этот полет?

Перед моим внутренним взором встает пожар завода и клубы ядовитого дыма, ползущего на город. Эту картину меняет “коридор выхода”, узкий донельзя.

— Что покажет, то покажет. Сделаю все, что смогу, это я обещаю, — говорю я и иду к выходу.

— Ты забыл гермошлем, — напоминает Ело.

— Захвати, — бросаю я через плечо.

У выхода нас поджидает пикап с двумя техниками, которые сопровождают баллон с активатором. На пикапе мы быстро подъезжаем к самолету. Я выслушиваю доклад старшего инженера, контролирую установку баллона с активатором, затем обхожу самолет, внимательно его осматривая. Глянув на рули высоты, я отмечаю, что триммеры установлены так, чтобы в случае потери управления задрать нос самолета вверх и погасить скорость.

“Так!” — говорю я про себя.

Мы еще раз обнимаемся с Ело, я хлопаю дружески по плечу старшего инженера и усаживаюсь в кабину. Запросив разрешение, запускаю двигатели и, как только они выходят на режим, ставлю триммеры в нейтральное положение. При этом замечаю удивление на лице старшего инженера. Он жестами показывает мне, что я сделал, полагая, что я ошибся. Успокаивающе машу ему рукой, давая понять, что все в порядке.

Двигатели набирают обороты, и я начинаю выруливать на взлетную полосу. Остановившись на старте, запрашиваю:

— Башня! Я — Гепард. Двигатели на режиме, все системы в норме. Разрешите взлет!

— Гепард! Я — Башня. Взлет разрешаю!

Добавляю обороты. Машина, сначала тяжело и лениво, трогается с места. Затем ее движение становится легким и стремительным. Носовая стойка шасси быстро отрывается от земли. Какое-то время основные шасси еще постукивают на стыках плит, но вот воздух подхватывает машину, и она легко идет на высоту. Я не ошибся, машина весьма “летучая”. Убираю шасси, убавляю закрылки и, добавив тягу, беру круче угол атаки. Меня слегка прижимает к спинке кресла, а через пару минут загорается табло “Скорость на режиме!”

Я полностью убираю закрылки и даю полную тягу. Меня прижимает посильнее. Самолет продолжает набирать высоту и скорость. Выполняю разворот в сторону рабочей зоны и отмечаю, что машина легко слушается рулей.

Довольно быстро преодолеваем звуковой барьер, о чем я докладываю диспетчеру. Высота достигла двадцати пяти тысяч, небо приобретает черно-фиолетовый оттенок. Скорость приближается к трем «М».

— Башня! Я — Гепард. Высота — двадцать пять, скорость — три. Включаю подачу активатора!

Передвигаю зеленый рычаг, и тотчас невидимая сила перегрузки мягко, но властно вдавливает меня в кресло. В зеркале видно, как выхлоп становится сначала голубым, потом бесцветным. Машина рвется вперед. Скорость быстро достигает четырех «М». Высота становится двадцать восемь тысяч. Ориентируюсь по карте.

— Башня! Я — Гепард. Вошел в зону, достиг заданного режима. Приступаю к выполнению задания.

— Гепард! Я — Башня. Понял вас, работайте.

Спокойно вхожу я в первое пике. Разогнав машину до положенной скорости, выравниваюсь и прогоняю площадку. Второе пике, вторая площадка. Третье… Скорость постепенно нарастает, высота падает. Мы с машиной приближаемся к критическому режиму. Вот они — роковые десять тысяч и четыре целых восемь десятых «М». Я гоню последнюю площадку. Разворот, теряю еще триста метров.

— Башня! Я — Гепард. Высота девять семьсот, скорость четыре целых семьдесят девять сотых. Пикирую.

Машина падает вниз. Быстро бегут цифры на приборах, скорость приближается к пяти «М». Ну! Ручку беру на себя, падение замедляется, но очень незначительно. Машина явно не желает выходить из пике. Еще больше на себя… Машина откровенно не торопится задрать нос. Налицо все признаки потери управления. Я-то знаю, что надо делать в такой ситуации, но Адо Тукан еще не знает. Надо вводить самолет в раскачку.

Высота пять тысяч двести. Пытаюсь погасить скорость. Ручку на себя до предела. Выпускаю закрылки, тормоза… Машина резко и неожиданно встает на дыбы и круто лезет вверх. Вот-вот свалится на крыло или перевернется. Пытаюсь выровнять самолет, толкаю ручку от себя, убираю закрылки. Никакой реакции, машина упрямо лезет вверх, скорость прежняя — пять целых пять сотых «М».

— Башня! Я — Гепард. Потерял управление на скорости 5,05. Пытаюсь вернуть контроль над машиной.

Неожиданно (для Адо Тукана, а не для меня) проваливаюсь вниз и падаю еще стремительней, чем раньше. Энергично пытаюсь затормозить падение, вывести машину из крутого пике. Никакой реакции. Высота четыре тысячи пятьсот!

Снова неуправляемый, совершенно неконтролируемый скачок вверх до шести шестисот, и снова падение вниз…

— Башня! Я — Гепард. Вошел в неуправляемую раскачку. Пытаюсь выйти увеличением скорости!

— Гепард! Гепард! Я — Башня… — слышится в наушниках, но я уже не реагирую.

Мне не до них, я должен попасть в “коридор выхода”, в “игольное ушко”. Отключаю приемник и добавляю тягу двигателям. Стремительно несется навстречу земля. Как скорость? Ого! Уже пять целых четыре десятых «М». Высота? Четыре тысячи! Пора!

Пробую ручку на себя. Действует! Земля начинает быстро скользить подо мной, горизонт ползет вниз. “Ура! Заработало!” — откуда-то всплывает в сознании. Пора отворачивать влево.

Внезапно окружающий мир резко меняется. Сначала зеленое становится желтым, а синее — коричневым. Потом земля и небо начинают стремительно меняться местами, словно я кручу “бочку”. Затем они сворачиваются в трубу, точнее, в сильно вытянутую воронку, стены которой стремительно темнеют, а где-то впереди, прямо по курсу, начинает что-то светиться и переливаться, меняя цвет от желтого до красного и пурпурного. Какие-то причудливые тени мелькают там…