"Фантастика 2023-142". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Брай Марьяна - Страница 239

Люди вокруг меня шевелятся, слышится надсадный кашель. Сначала кашляет один, потом кашель подхватывают еще несколько, вскоре кашляют уже все, включая меня. Люди с трудом и кряхтением встают, стряхивают с себя снег и непрерывно кашляют. Пытаюсь встать и я и тут же понимаю, почему все кряхтят и ругаются. Закоченевшие члены слушаются с трудом. Каждое движение отдается болью в суставах и пояснице.

Люди тянутся к костру, плетусь туда же и я. На поясе у меня, как и у всех, болтается что-то вроде пиалы, не то из дерева, не то из камня. У костра выстраивается очередь, всем подходящим наливают что-то из котла в пиалы и суют в руки какой-то предмет, который достают из мешка.

Троица у костра одета в меховые комбинезоны и меховые плащи. За плечами висит что-то вроде ружей, возле костра в землю воткнуты копья. Когда я подхожу поближе, то обнаруживаю у них на поясе еще и короткие прямые мечи.

В пиалу мне наливают горячей жидкости, в руки суют твердый кусок. По примеру остальных макаю его в жидкость. Тогда его становится возможным разжевать. Это — грубый, жесткий “хлеб”, то ли из кукурузы, то ли из гороха, пополам с мякиной. Жидкость оказывается обыкновенной водой. Пока мы “завтракаем”, один из “меховых” заглядывает под навес, пинает ногой оставшиеся на снегу тела, возле одного останавливается, достает меч…

— Восемь за эту ночь, — сообщает он, вернувшись к костру.

— Эй вы, бездельники! Хватит жрать! Пора за работу! Вот вы, четверо, везите мертвяков! Остальные вперед! — слышатся команды, пересыпаемые непонятной, но, видимо, отборной руганью.

Четверо тянутся под навес, а все остальные, и я в том числе, идут растянувшейся толпой, в сопровождении двух охранников, куда-то в темноту. Идем мы недолго, метров через пятьдесят начинаем спускаться по камням куда-то вниз. Становится светлее. В сером свете я вижу груду громадных камней. У нее мы останавливаемся. Все начинают разбирать инструменты: ломы, кайлы, кувалды. Стою в замешательстве, не зная, за что взяться. Жгучий удар по плечам заставляет действовать активнее, и я хватаю первый попавшийся лом. Но его одновременно со мной берет уже кто-то другой.

— Что с тобой, Гу? Вот твоя кувалда.

Беру кувалду и начинаю присматриваться, что делают другие, которые с кувалдами. Они откалывают от каменных глыб куски помельче. Возле одной глыбы вижу несколько железных клиньев. Я начинаю загонять их в трещины и скоро откалываю кусок килограммов на триста. По примеру других кувалдой разбиваю его на куски помельче. Скоро понимаю, что здесь нужно найти золотую середину, так как второй удар по плечам сопровождается рекомендацией: “Не коли так мелко!”

Появляются еще какие-то люди в мешковине. Они подбирают наколотые камни и куда-то уносят. Принимаюсь откалывать новый кусок. Но кувалда заметно потяжелела, и я уже не могу наносить удары так часто и так точно. Замечаю, что и у остальных работа идет так же. А охранники покрикивают:

— Веселее, бездельники! Зря только хлеб жрете! До обеда еще далеко!

Сквозь тучи проглядывает тусклое солнце. Оно действительно еще очень низко. Но оно достаточно освещает место работы, чтобы я мог осмотреться. Мы находимся в самом начале неглубокого, но длинного ущелья, противоположный конец которого теряется вдали. Чуть поодаль, на стене ущелья, копошится группа людей. Оттуда время от времени срываются каменные глыбы.

Еще подальше по стене наверх вереницей карабкаются те, кто забрал у нас камни. Вдоль лестницы, вырубленной в стене ущелья, на равном расстоянии стоят охранники и подбадривают носильщиков бичами. Вот один отстал, за ним образуется затор, вереница останавливается. Два удара бича проблему разрешить не могут. Тогда охранник подбегает к остановившемуся. Блестит меч… Тело вместе с камнями катится вниз, сбивая с ног тех, кто не успевает увернуться или отскочить. Голова несчастного прыгает по камням отдельно. А внизу подбежавшие со всех сторон охранники мечами и копьями расправляются с теми, кто, сбитый с ног, свалился вниз. На лестнице вершат расправу над теми, кто в суматохе не смог удержать и выронил свой камень.

— Работай, а не глазей! — Совет сопровождается ударом бича.

Резво хватаюсь за кувалду и начинаю долбить камень.

— Не надрывайся, Гу, — слышу я другой совет, произнесенный хриплым шепотом, — тебе что, не терпится вымотаться и попасть в камненосцы?

Внимательно присмотревшись, я понимаю, что мои товарищи по работе “замороженно” двигают кувалдами, ломами и кирками не столько от усталости и измождения, сколько из расчетливости и экономии сил. Ну, так я тоже могу. Минут через десять втягиваюсь в общий ритм и работаю “с прохладцей”, не обращая никакого внимания на оскорбительные покрикивания охранников.

Еще и еще раз к нам приходят камненосцы и забирают нашу “продукцию”. Наконец, звучат три громких удара в гонг или колокол. Все разом бросают инструменты и тянутся к выходу из ущелья.

У костра мы получаем по пиале горячей жидкости с какими-то волокнами, по два твердых клубня, что-то вроде картошки или свеклы, и по куску “хлеба”, раза в два больше, чем на завтрак. Жидкость чуть солоноватая, с запахом вареной капусты и селедки одновременно.

После обеда мы минут двадцать сидим молча и, по команде охранников, вновь тянемся в ущелье-каменоломню. Снова начинается монотонная, изматывающая работа. Она продолжается до захода солнца.

На ужин мы получаем по пиале горячей воды, кусочку полусырой, отдающей тухлятиной рыбы и куску “хлеба”. Также нам выдают по одной сигарете и разрешают минут по десять группами по семь человек погреться у костра. После “сугрева” мы плетемся под навес и начинаем устраиваться на ночлег. Улегшись на твердую мерзлую землю, я пытаюсь проанализировать прошедший день и продумать линию поведения.

— Что не спишь, Гу? — слышу шепот. — О чем думаешь?

— О жизни.

— Что о ней думать. Ее нет. Для нас, по крайней мере. Вчера мы — отбойщики, сегодня — ломовики, завтра — дробильщики, а послезавтра — камненосцы.

— Ну а потом?

— Что ты спрашиваешь? Разве сам не знаешь? Потом — печь.

Так, кое-что уже ясно. Это что-то вроде фашистского концлагеря. Для начала информации хватит. Я плотнее прижимаюсь к соседу, который только что говорил со мной, и пытаюсь заснуть. Это довольно нелегко, но усталость берет наконец свое.

Потянулась вереница однообразных дней, настолько однообразных, что я теряю им счет. Холодные ночи, изнуряющая работа, скудная кормежка, побои охраны. Каждое утро мы недосчитываемся до восьми человек. Они либо умирают от истощения, либо замерзают за ночь. Тех, которые еще живы, но уже не могут подняться, охрана добивает мечами или копьями. Я заметил, что ружья висят у них за спиной совсем без дела. На моих глазах они никогда ими не пользовались. По всей видимости, они предназначены на случай массового бунта.

Один раз меня назначают выносить трупы. Мы укладываем их по два на волокуши и тащим в противоположную от каменоломни сторону. Километрах в двух — крутой обрыв. Мы сбрасываем с него мертвые тела. Внизу, метрах в сорока, я различаю низкое длинное строение с рядом труб, из которых валит густой черный дым. Противоположный конец крематория теряется в темно-серой дымке. Внизу, под самым обрывом, целый отвал трупов, среди которых копошатся люди в мешковине. Они подбирают тела и носят их в крематорий. Ворота крематория непрерывно поглощают все новые и новые порции “топлива”.

— Счастливчики. Они, по крайней мере, могут погреться! — говорит про тех, кто таскает трупы, старый Дю.

Раз в неделю приходит “большой начальник”. Он, с помощью наших охранников, отбирает наиболее ослабевших которых куда-то уводят. Я уже знаю: их переводят в дробильщики. В нашу же команду почти сразу после этого приводят пополнение: человек двадцать пять — тридцать. Они выглядят покрепче, чем мы, но уже не годятся для тяжелой работы отбойщиков.

Дни тянутся за днями, недели за неделями, все полные тяжелого труда и безысходности. Я уже забыл, что я — хроноагент из команды Магистра Альфа. Я забыл про Лену, про Андрея с Катрин. Я — каторжник Гу, обреченный до конца дней своих работать в этих каменоломнях. А о том, что конец этот не за горами, напоминают клубы черного дыма, которые время от времени поднимаются со стороны крематория. И что характерно, я смотрю на этот дым без всякого ужаса, а даже с надеждой на скорое избавление от страданий.