"Фантастика 2023-142". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Брай Марьяна - Страница 218

Я узнаю всех восьмерых. Они стоят за спиной какого-то деятеля, который разговаривает с президентом. Вдруг они выступают вперед, выхватывают пистолеты и обступают Рузвельта. В этот момент гремят выстрелы. Огонь открывает охрана президента. Заговорщики начинают отстреливаться, разбегаясь. Но далеко они убежать не успевают, падают один за другим. Никто не пытается их арестовать, похоже, что их просто расстреливают.

Экран фиксируется на Рузвельте. Изо рта президента стекает струйка крови, правую руку он прижимает к левой стороне груди, сквозь пальцы сочится кровь.

— Все, Рузвельт убит, — говорит Магистр. — А теперь смотри на Трумэна.

Крупным планом возникает лицо вице-президента. Сначала оно выражает растерянность, потом растерянность меняется торжеством, и наконец лицо искажается в злорадной усмешке. Но это только один миг, затем лицо его принимает озабоченное и скорбное выражение.

— Ну как, достаточно? Ты понял?

— Не до конца.

— Ну а конец — такой. Трумэн в тот же день вводит чрезвычайное положение и обвиняет во всем коммунистов, которых на это, естественно, подтолкнула Москва. К концу первого месяца концлагеря, построенные на скорую руку, заполняются сначала коммунистами, потом всеми сочувствующими. Затем Трумэн разрывает договор с Советским Союзом, а после протеста Черчилля и с Англией и заключает пакт о взаимопомощи с Германией. Это для того, чтобы вместе с Гитлером раздавить подлых врагов демократии, убийц американских президентов… врагов мировой цивилизации — советских большевиков. Это я цитирую его речь. Еще через два месяца…

Щелчок. На экране возникает Архангельский порт. У причала — грузовые суда под американским флагом. На пирс высаживается американская пехота, идет разгрузка танков.

— Еще через два месяца…

Щелчок. Москва: над Кремлем два флага — звездно-полосатый и со свастикой. На улицах немецкие патрули…

— В это же время. Свердловск…

Щелчок. В небе темно от “Боингов” и “Юнкерсов”. Бомбы сыплются на город. И ни одного истребителя!

— Восточную Сибирь показать? Там бои идут на подступах к Байкалу.

— Не надо. Когда американцы так воевать научились?

— Учителя хорошие. Немцы. Теперь ты понял?

— Понял. Но все это как-то нечистоплотно. Неужели ничего нельзя сделать без этого… по-другому?

Магистр безнадежно машет рукой.

— А как? Андрэ, просчитаны все варианты, этот — самый безболезненный. Их просто задержат, но, так как никаких доказательств, кроме показаний Блэквуда, не будет, их дня через три отпустят.

— А если Блэквуд просто откажется помочь им? Понимаешь, Магистр, я не представляю, как он будет жить дальше с пятном предателя?

— Ну, во-первых, товарищи-заговорщики не такие дураки, и у них есть запасные варианты. Давай вернемся к сцене у Белого дома… Смотри, Блэквуда нигде не видно. Так что сработал именно их запасной вариант. А знаешь, почему я это знаю? В три часа ночи 1 ноября Джон Блэквуд застрелится у себя в квартире. Он не выдержит противоречия между присягой и своими убеждениями. Так что можешь быть спокоен: с клеймом предателя ему не жить. Более того, при обратном переносе мы на шесть часов заблокируем его память о том факте, что он подал рапорт в ФБР. Пусть он умрет с чистой совестью.

Я молчу. Магистр ждет ответа. Пауза затягивается.

— Ну, в чем ты еще сомневаешься? Ах да, я не сказал тебе еще об одной детали. Ты обратил внимание на реакцию Трумэна и на то, как вела себя охрана президента?

— Да, они били только на поражение, это был расстрел…

— Более того. Детальный анализ этой сцены нашими аналитиками показал, что Рузвельт убит именно охранником. То есть кто-то заранее готовил переворот, и заговор коммунистов оказался им на руку. Кто эти кто-то, ты, я думаю, понимаешь?

— Понимаю, но не понимаю, откуда они узнали…

— Давай вернемся к сцене вербовки Блэквуда… Вот, обрати внимание на этого человека. Это Луиджи Гальдони. А теперь смотри, с кем он встретится 31 октября в одиннадцать тридцать возле вокзала “Юнион”.

На экране возникает грязный, захламленный переулок, заставленный мусорными баками. Возле одного из них стоит Луиджи. Появляются еще двое.

— Один из них — Антонио Сфорца: фюрер местной фашистской организации, бывший офицер охраны президента, второго мы пока вычислить не можем.

На экране идет разговор.

Антонио: “Принес?”

Луиджи: “Да, все здесь”.

Передает неизвестному пакетик.

Неизвестный: “Вот, как договаривались, половина, — передает Луиджи пачку долларов, — остальное — завтра, здесь же, в девять вечера”.

Антонио: “И тогда же получишь задаток за второе число. Сколько их будет, говоришь?”

Луиджи: “Восемь вместе со мной. Синьор Антонио, я должен остаться вне подозрений”.

Антонио: “Это твоя забота. Как только начнут стрелять, падай и прострели себе ногу. Не забудь, стрелять надо из того “вальтера”, который я тебе дал. Охрана вооружена ими. Ну, до завтра”. — “До завтра”.

Расходятся.

— Так этот Луиджи — провокатор!

— Да, он работает на американских фашистов, которые также готовят переворот. Правда, в отличие от коммунистического, их переворот удастся. Так в чем наша задача?

— Помешать этому.

— Любой ценой?

— Да. Любой ценой.

— Уф! — Магистр устало опускается в кресло. — Андрэ, с тобой очень трудно работать. Тебя приходится так долго и обстоятельно убеждать, что на все другое сил уже не остается. Но это к лучшему. Когда ты идешь на дело убежденным, ты превосходишь все ожидания. В этом я убедился еще по прошлому заданию.

— Переброска через семь часов. — Усталость Магистра резко уступает место деловитости, говорит он энергично, глаза вновь блестят, он уже весь в работе. — Элен, за это время проведешь экспресс-сеанс мнемонической подготовки. Кроме легенды, добавь законы США и округа Колумбия. Одновременно — лингвистическая подготовка: вашингтонский диалект и полицейский жаргон Восточного побережья сороковых годов. На все это — пять часов. Вперед! Стоп! Андрэ, тебе это будет интересно, а времени много не займет. В ближайшей фазе — аналогичная ситуация, но туда мы не вмешиваемся. Там компартия США решила согласовать свои действия с руководством Коминтерна. Димитров не рекомендовал им проводить эту акцию, и они от нее отказались. Там все пойдет нормально.

— Это хорошо, а то у вас агентов не хватит для каждой фазы.

— Это плохо, Андрэ, что у нас катастрофически не хватает хроноагентов. А еще хуже то, что некоторых из них приходится уламывать на дело, словно невинную девочку на дефлорацию. Все! Убирайтесь!

И мы убираемся.

Глава 8

Из нуль-Т мы выходим в незнакомое мне помещение. Стены завешены гобеленами, выдержанными в синих тонах. На них развешены оружие и доспехи различных эпох. У окна — большой аквариум. У одной стены — компьютер, у другой — уютный уголок с камином, тремя креслами, подсвечниками на столике. На стене — голографическое изображение молодой красивой девушки.

— В нашем распоряжении пять часов, — говорит Лена, — это и много, и мало. Работать буду в основном я. Твоя задача делать все, что я скажу, и не мешать мне. Пока садись и сиди тихо, как послушный мальчик.

Лена усаживается за компьютер. Ее длинные пальцы бегают по клавиатуре, а я устраиваюсь в кресле и разглядываю голограмму. Что-то в изображении этой девушки мне кого-то напоминает, но кого и чем? Бывает такое, называется “ложной памятью”. Но здесь — не то. Что-то в этой девчонке мне определенно знакомо. Но что, я не могу уловить.

Я начинаю рассматривать голограмму подробнее, по деталям. Первое, что бросается в глаза, это четко очерченное, аристократическое лицо, широкое в висках и узкое в подбородке. Тонкий правильный нос, слегка припухлые красивые губы. Большие, чуть грустные, карие глаза. Шея длинная, но не тонкая, скорее изящная. Вокруг шеи — белая лента, венчающаяся впереди кулоном с голубым камнем. Густые волосы ниспадают по плечам роскошным темно-русым водопадом, кончающимся ниже талии. Высокий чистый лоб, обрамленный выбивающейся из-под берета челкой. Длинные, идеально красивые, совсем как у Лены, ножки в остроносых высоких сапожках на каблучках-шпильках. Нет, это все ни о чем не говорит.