Сыны Солнца (СИ) - Форбэн Виктор - Страница 9

Он согласился с ней, что его товарищи могли свободно несколько раз пройти мимо нее и не узнать в ней жену своего вождя. Но если случится так, что кто-нибудь нарочно обратит их внимание на пришлую женщину или если злые языки, как это только что произошло с ним, возбудят их подозрение, то…

— Друг, будь с нами откровенен, — прервал его Минати. — Разве надо мной и над моей матерью еще до сих пор тяготеет неумолимый закон? Ведь целая человеческая жизнь прошла с того времени…

Куа хранил молчание.

— Друг, тебе нечего скрывать от нас, — настаивал Минати. — Мы мужественно выслушаем тебя…

Тогда Куа заговорил торжественно и серьезно:

— Существуют яваны, которые, несмотря на прошедшие двадцать лет, еще до сих пор требуют вашей смерти в случае, если вас отыщут…

Таламара зашаталась, как от тяжелого удара, и прислонилась к лежавшему у пещеры обломку скалы.

— Вот видишь? — прошептала она из последних сил. — Ты мне не хотел верить.

— Нет! Я никак не мог поверить в существование такого бессмысленного и грубого закона, закона, пожирающего людей, — громко воскликнул юноша.

Куа объяснил, что в их племени большинство молодежи уже охвачено новыми веяниями. Но старики до сих пор упорно держатся за старые традиции расы. И они обвиняют Цвет Шиповника в том, что она своим преступлением навлекла на свое племя всякие несчастья. А молодежь, наоборот, обвиняет в тяготеющем над ними проклятии стариков. Это они потребовали умерщвления новорожденного и тем самым заставили юную мать бежать из их страны.

Желая показать, что он ничего не боится, Минати вызывающе спросил:

— Скажи, друг, какого рода смерть готовят мне мои судьи? Как-никак, а это ведь интересно.

— Сын мой, твои шутки режут меня по сердцу, — ответил огорченный этим вопросом карлик.

— Проткнут ли мне сердце копьем? Побьют ли меня камнями? Или сбросят с высокого утеса в море?

— Замолчи, мой сын. Пожалей свою мать.

Но Минати даже не повернул головы в ту сторону, где стояла с растерянным взглядом и искаженным лицом его мать. Сильно возбужденный, он крикнул:

— Ах, вот оно что! Я начинаю припоминать. Я знаю. Они мне переломают кости рук и ног и бросят меня в овраг, чтобы меня там живьем растерзали хищные звери. Правда? Я угадал? Скажи, друг!

Карлик жестом старался его успокоить, но Минати решительно лоложил ему руку на плечо и сказал:

— Я не яван. Поставленный вне закона моими соплеменниками, я знать не желаю их закона. Но если они потребуют моей крови или крови моей матери, то пусть придут ко мне. Они убедятся, что рука моя умеет посылать смерть. Пусть они придут сюда со своим законом.

Из долины, озаренной последними отблесками заходящего солнца, донеслось эхо охотничьих рогов. По всему селению слышались радостно перекликавшиеся голоса. Издали уже были видны стройные шеренги охотников на мамонтов. То-то пойдет пир горой!

— Мы должны быть осторожны и не возбуждать подозрений, — посоветовал карлик, покидая своих друзей и отправляясь навстречу охотникам.

По дороге домой Таламара с сыном встретили Славную Пичужку (Пивиту). Она спешила навстречу отцу.

— Хоть бы охота была удачная, — крикнула она на ходу.

Она заранее радовалась при мысли о празднестве, которое будет устроено в тот день, когда ей исполнится тринадцать лет и за которым последует, быть может, и обручение, если только отец принесет с охоты достаточно мяса.

Поравнявшись с пещерой, где были сложены дрова, она испуганно отскочила в сторону: из-за большой скалы у самого входа внезапно показался силуэт человека. Несмотря на наступившую темноту, она узнала Сороку:

— Это ты, Сорока? Зачем ты здесь пряталась?

— Я снесла сюда вязанку хвороста.

— Ты врешь, Сорока. Никто так поздно не ходит за хворостом.

— Раз ты такая любопытная, то, так уж и быть, я тебе скажу, в чем дело. Мне хотелось знать, о чем воркуют прилетевшие к нам из чужих стран голубки. Да, скоро наше селение услышит новости…

Но проворная и подвижная Пичужка уже была далеко и ее хорошеньких ушек не достигло это таинственное обещание.

Она быстро спустилась по откосу. Население готовилось к празднествам по случаю возвращения охотников и в глубине долины уже виднелось пламя зажженных костров. Слышавшиеся издали звуки рогов разносились над долиной, становясь все громче и звучнее по мере их приближения; на холмах бизоньи рога громким ревом откликались на пронзительные взвизгивания буйволовых дудок.

В громоздящихся друг на друга пещерах весело пылали яркие огни очагов и отбрасывали красноватые отблески в отверстия входов. Дети в такт ударяли камнями по большим кремневым клинкам, привешенным на тонких ремнях, извлекая таким образом чистые звуки, напоминавшие пение птиц. Поодаль ребятишки потрясали погремушками из кошачьих и рысьих черепов, насаженных на деревянные ручки и наполненных щебнем, издававшим при сотрясении музыкальный звон.

Наконец, за последним поворотом долины показались охотники. Их исполинские фигуры при свете смоляных факелов казались еще выше и шире. Женщины пронзительными криками выражали свою радость и гордость. Их лбы и носы с нежностью терлись о лбы и носы охотников. Наиболее влюбленные брали руки своих мужей и проводили ими по своим лицам и волосам.

Вскоре долина наполнилась острым запахом свежего мяса, жарившегося на ярких огнях очагов.

Глава VI

Священные пляски под дубами

Празднества, обычно сопровождавшие удачные охоты, начались через три дня после возвращения Виссили-Рора и его отряда. Охотникам нужно было отдохнуть, чтобы достойным образом подготовиться к предстоящим торжествам. Был призван жрец-прорицатель, ему было поручено узнать у духов, какой день будет наиболее благоприятным для церемоний.

Празднества начались омовением в водах Везера, но было еще до того холодно, что у охотников зуб на зуб не попадал и жены растирали их тела пучками душистых трав. Возвращаясь с Везера к своим пещерам, они заметили на вершине лесистого холма передовой отряд охотников за оленями. Звуки рога быстро разнесли добрые вести по всем ближайшим долинам: Виссу-Уара, — великий покровитель охоты — выказал свое расположение яванам и все предвещало, что запасов вяленого мяса хватит до конца будущей зимы.

Придя в пещеры, воины принялись за свой туалет. Виссили-Рора никому, кроме Минати, не доверял украшения своей особы. Юноша, предупрежденный об этом еще накануне, отправился в пещеру вождя. Вооружившись палочками с очищенными от коры концами, он их обмакивал в красную, белую и желтую, разведенную на оленьей кости глину, и уверенной рукой выводил на ляжках и икрах вождя линии, образовывавшие узорчатую сетку.

На широкой груди вождя он нарисовал большой красный шар с расходящимися во все стороны лучами. На животе он вывел трех мамонтов, расположенных в виде треугольника. Лиласитэ с восторгом следила за бойкой кистью Минати и громко выражала свое одобрение:

— Знаешь, отец, мамонты совсем как живые, кажется, что их хоботы движутся.

Покончив с животом, Минати взялся за раскрашивание спины, для которой он придумал особенно интересный рисунок. Вдруг в пещеру вошел Юло. Быстро обратившись к вождю, он спросил:

— Не можешь ли ты одолжить мне на минутку этого мальчишку? Я тебе его сейчас же верну…

— Волку придется обойтись без Камыша, — сухо ответил Минати, вновь принимаясь за прерванную работу.

— Не беспокойся, я тебя сумею заставить, — крикнул рослый красавец-воин с угрожающим жестом.

Раскрасив спину вождя, Минати собрал свои принадлежности и, ловко увернувшись от удара Юло, выскочил из пещеры.

— Погоди ты у меня, недоносок ты эдакий! — прокричал Юло.

Но Минати лишь злобно рассмеялся ему в ответ.

Воины, разодетые в меха, расположились в большом кругу, огороженном белыми плоскими камнями, тянувшимися между тремя огромными дубами. Болтливая, возбужденная толпа теснилась вокруг каменной ограды, а женщины даже становились на цыпочки, чтобы полюбоваться на гигантов и разглядеть, кто из них пышнее одет. Некоторые просто воткнули себе в волосы орлиные или лебединые перья, другие же устроили на голове пышные прически, откуда свисали беличьи шкурки, ожерелья из раковин или нанизанные птичьи клювы, издававшие во время плясок забавное дребезжание.