Маэстро - Венгерова Наталья - Страница 51

Теми врал. Он вообще не имел особого желания связываться с Джузеппе. В итальянской столице музыки его уже успели забыть, а привыкший за время пребывания в Мадриде к высокому придворному статусу бывший либреттист не собирался никому ничего доказывать. Однако, живя по инерции на широкую ногу, Солера истратил все свои сбережения и был вынужден испробовать все возможности их пополнения.

– Рискну прозвучать обиженным поклонником, но у тебя было семь лет на то, чтобы написать мне весточку, – угрюмо заметил Верди.

– Любые письма для тебя могли бы кончится допросом, – не моргнул глазом ответил Теми.

И это тоже была ложь. Причины для побега в Испанию Темистокле практически сфабриковал. Продвигающие монархию освободители народа. Прикрывающаяся патриотическими идеями жажда славы. Творчество по заданному алгоритму. В какой-то момент Солера начал задыхаться.

Мысли о том, чтобы бросить все, и планы, как это сделать, крутились в голове Теми уже пару месяцев, когда последней каплей стал вождь гуннов «Аттила». Взяв в руки талантливое, изящное, полное буйства оригинальных красок либретто Пьяве, просмотрев правки, которые размашистым почерком были оставлены всюду маэстро, Солера понял, что ему предстоит совершить уродство. В угоду политике из прекрасного полотна в батальном жанре надлежало смастерить простоватую, зато понятную всем, карикатуру. И сделать это должен был он, Темистокле Солера, когда-то искренне и на всю жизнь присягнувший оперному искусству. Возможно, шпион-либреттист и хотел потешить самолюбие, утерев нос венецианскому поэту, но в том, что ему предлагалось сделать он усмотрел варварство.

Додумав и претворив в жизнь затейливую многоходовую комбинацию, он оставил братьев по борьбе за свободу в полной уверенности, что в Италии ему грозит смертельная опасность и, изобразив крайнюю поспешность, отбыл в новую жизнь, чтобы начать все с нуля.

– Ты теперь в основном работаешь с Пьяве? – спросил Теми у Джузеппе, который постукивая ложечкой по чашке только что принесенного ему кофе, задумчиво смотрел в окно.

– Ему можно доверять.

– «Риголетто» вышло у него весьма симпатично, – попытался оживить разговор Темистокле, хотя, как и Джузеппе, уже прекрасно понимал, что из их беседы ничего путного не выйдет, – Я рад, что ты забросил идею с выходом на пенсию.

Джузеппе усмехнулся и кивнул.

– Газеты пестрят заголовками о бушующем в Испании всенародном восстании, – заметил маэстро все еще глядя на улицу.

– Карлисты окрестили происходящее «Четвертой революцией» – кивнул Теми.

– Ты бежал от итальянских революционеров, чтобы встать на сторону испанской монархии и вновь сбежать, как только в королевстве начались бунты, – теперь Верди смотрел Солере прямо в глаза, – Может быть, ты просто всегда бежишь с поля боя?

Яростный огонек блеснул в глаза Теми. Подошедший к ним с вопросом и было открывший рот официант, посмотрев на выражения лиц синьоров, предпочел испариться.

– Похоже на заготовленную фразу, – процедил Темистокле, – Но как-то мелко соглашаться на встречу со мной лишь из желания оскорбить…

– Мне было интересно, зачем ты объявился.

– Мне нужна твоя помощь.

– Семь лет назад мне нужна была твоя помощь, но ты предпочел исчезнуть, не удостоив меня и парой строк.

– Я тешился слабой надеждой, что ты не забыл предшествовавшие тому заслуги.

– Заслуги? Ты просто ставил на меня, словно на беговую лошадь.

– О нет, дружище, ты – не лошадь! – воскликнул Темистокле, – ты – колесничий, меняющий людей, как лошадей, в своей имперской гонке!

Он с искренней, не пытающейся унизить жалостью посмотрел на композитора, которого много лет считал лучшим другом. Тот ответил ему холодным, спокойным, бесчувственным взглядом.

– Величие маэстро Верди – творение не только твоих рук, Джузеппе, – промолвил Солера, поднялся и, кинув пару мятых банкнот на стол добавил, – похоже, ты никогда этого не поймешь.

Темистокле направился к выходу из кафе. Джузеппе не собирался ни отвечать, ни останавливать его. Это была их последняя встреча.

Солера вновь появится у ног королевы Изабеллы через три года, в 1858 году. Однако непостоянной правительнице на тот момент уже будут нужны его навыки, но не чувства. Женское коварство бывший некогда проницательным Теми распознает не сразу, и с готовностью отправится решить несколько дел ее величества в качестве посла в Лиссабоне. Будучи уже на берегах атлантического океана, он прознает о новом любовном увлечении королевы. Миссия будет провалена, а теперь уже бывший посол покинет Испанию и больше во владения предавшей его королевы не вернется.

Зализывая раны разгулом и пьянством, Солера будет прожигать свои дни, пока неожиданно для самого себя не получит предложение «сослужить службу Италии» от Наполеона III. С этого момента, Теми станет шпионом в играх австро-итало-французской войны, однако и они закончатся лишь сожалениями. Его таланты снова будут использованы для чужих целей. Целей, не вызывавших у него даже симпатии.

К сорока пяти годам искрометный весельчак и балагур Солера почувствует, что его жизнь сложилась в череду разочарований. Творческих, любовных, политических. Он будет менять страны и профессии, друзей и женщин, но счастья не найдет. Начальник полиции в Египте, продавец антиквариата в Париже, коневод в Вене. В какой-то момент авантюризм станет целью, а не стилем, что приведет к закономерному финалу.

Закончит свои дни бывший поэт, либреттист, импресарио, шпион и комиссар полиции в вонючей нищете миланской каморки спустя четыре месяца после того, как встретит свой шестьдесят третий год. Забытый всеми, автор слов гимна свободной Италии будет найден в своей постели лишь через несколько дней после смерти, забравшимися к нему в окно юными воришками.

Тусклые лучи еще не проснувшегося солнца лениво освещали пустую площадь Буссето. Сентябрьским утром 1855 года воздух был полон провинциальной свежести и осенней прохлады.

Отпраздновавшая две недели назад свой сороковой день рождения, Джузеппина шла через площадь, опустив вуаль и размышляя о том, было ли хоть что-то в последних пятнадцати годах ее жизни, что она рискнула бы изменить, представься ей такая фантастическая возможность.

Подойдя к церкви, она потянула массивную дубовую дверь на себя. Та неохотно поддалась, ее скрип отразился эхом от стен спавших домов. Джузеппина, словно крадучись, проскользнула внутрь.

На молитвы у бывшей оперной дивы ушло не больше тридцати минут, но этого было достаточно, чтобы городок успел проснуться и погрузиться в неспешную рутину ежедневных дел. Хозяева магазинчиков уже раскладывали товар по прилавкам, кареты и телеги сновали туда-сюда, развозя пассажиров и грузы, рабочие на стройке за поворотом колотили молотками на всю площадь.

Когда она вышла из церкви, солнце было высоко в небе. Опущенная вуаль не помогала. Завидев Джузеппину, провинциальные жители демонстративно выказывали недовольство ее появлением. Кто-то косо смотрел, другие шептались.

Сердце Джузеппины учащенно забилось, но тешить публику, выказывая признаки страха или волнения, она не собиралась. Высоко подняв подбородок, под бесконечными осуждающими взглядами окружающих она ровным шагом направилась через площадь и свернула в переулок.

Джузеппина шла по узким улицам Буссето быстрым шагом. Судя по реакции почти каждого, кто ей встречался, в городе она была знаменита, и слава ее была дурной. Враждебность и неодобрение висели над ней, словно грозовая туча.

Лишь выйдя на поселковую дорогу, она сбавила темп. Подняв вуаль, Джузеппина подставила красивое, пусть и немного уставшее лицо солнцу. Вокруг были поля, по которым еще не сдававшийся осени летний ветер гонял пшеничные волны. «Как хорошо, когда нет людей» – пролетело в голове бывшей оперной дивы.

Медленно она шла в душистой тишине, пока впереди не показался густо заросший глицинией красновато-розовый забор просторного поместья. Джузеппина открыла изящные кованые ворота и вошла. К ее ногам с радостным визгом бросилась бергамская овчарка.