Порочные занятия (ЛП) - Шейд Сигги - Страница 20

Мышцы моей киски сжимаются и расслабляются в такт его движениям, а глаза закатываются к затылку.

Профессор Сегал перемещает колесо к другой моей груди, а затем нежно целует измученный сосок.

— У тебя красивая грудь, — его горячее дыхание жалит кожу сквозь кружево.

— И Вы ограничитесь только просмотром? — спрашиваю я напряженным голосом.

— Пока что, — он с ухмылкой отходит от моей груди и продолжает мучить другой сосок.

Я была возбуждена утром. Возбуждена, когда наряжалась для него. И когда ехала на автобусе в одном плаще. Я думала, что он трахнет меня за обеденным столом, но мы еще даже не начали.

Теперь уровень возбуждения невыносим.

Та часть меня, которая хотела отучить его от унижений, сдается, а остальная часть гордости превращается в пепел.

— Пожалуйста, — шепчу я.

Психо-вертушка останавливается.

— Вам есть, что сказать, мисс Шталь?

— Мне нужно…

— Да? — он наклоняется, его дыхание согревает мою шею.

— Вы знаете.

— Не стоит полагаться на предположения, — говорит он. — Лучше формулировать мысль четко.

— Трахни меня, — говорю я сквозь стиснутые зубы, теряя последние крупицы самоуважения.

Он берет устройство, похожее на швейцарский нож, и вытаскивает штопор.

Мои глаза расширяются.

— Что Вы делаете?

— Вы испытываете жажду, мисс Шталь?

— Нет, — огрызаюсь я. — Вы уже достаточно меня напоили.

Его глубокий смешок заставляет меня напрячься. Почему он думает о вине в такой момент?

Профессор Сегал проводит пальцами одной руки по моей грудной клетке, заставляя меня наклониться навстречу его прикосновению. Наконец-то, что-то кроме шлепка.

Когда его рука достигает пояса трусиков, бедра приподнимаются в ожидании.

— Снимите их, — шепчу я. — Срежьте, если так нужно.

— И испортить прекрасный комплект белья? — спрашивает он, нахмурившись.

— Мне все равно.

Профессор замолкает.

— Нужно научить тебя не быть такой расточительной.

В горле раздается рычание разочарования.

Он проводит пальцами по трусикам, и кожа под кружевной тканью согревается от его прикосновения. Когда он отодвигает ее в сторону и обнажает киску, я делаю глубокий вдох.

— Ты прекрасна, — большой палец скользит по клитору, который теперь как раздраженный нерв.

Комплимент трогает мое эго. Я открываю рот, крик застревает в горле. Вот оно. Он сейчас спустится вниз и доставит мне удовольствие языком. Или пальцем. Все равно, хоть какие-то прикосновения.

После этого он может трахать меня, пока я не забуду свое имя.

— Ты такая мокрая.

— Да, — говорю я сквозь рваные вдохи. — Такое случается, когда заставляешь девушку ждать.

— В самом деле? — его голос становится жестче, и я уже чувствую, что он собрался преподать мне урок за сарказм.

Рот захлопывается. Внезапно его приказы хранить молчание обретают смысл. Прикосновение — это оружие в руках профессора, и он обращается с ним как виртуоз.

— Ты чего-то хочешь? — спрашивает он.

— Да.

— Тогда давай начнем с вина.

— Что?

Профессор встает со стула перед гинекологическим креслом, оставляя меня лежать с непристойно расставленными ногами. Клитор так чувствителен, что болит от прикосновения к кружевной ткани. Я смотрю на его широкую спину, мои бедра дрожат, пытаясь создать трение. Возможно, из этого что-то получилось бы, если бы я не была такой мокрой.

Мышцы внутри жалобно пульсируют, до ужаса хочется почувствовать наполненность. Я откидываю голову назад и глотаю стон. Любой другой парень уже трахнул бы меня, но этот просто хочет видеть, как я страдаю.

Я так поглощена своими отчаянными мыслями, что даже не замечаю возвращения профессора, который навис надо мной с бутылкой вина.

— Сансер, — говорит он. — Интересный выбор.

Я не собираюсь признаваться, что я читала об этом вине в «Пятидесяти оттенках», потому что он явно не Кристиан Грей. Я не помню, чтобы главную героиню хотя бы наполовину так беспощадно дразнили. На самом деле, они просто занимались сексом до того, как началось что-то серьезное.

Профессор Сегал приподнимает бровь, как будто просит прокомментировать выбор вина.

— Вам нравится? — спрашиваю я.

— Лучшее, что есть у Тэско, — говорит он так, как будто я вытащила бутылку из мусорки.

— Извините, что мне не хватает средств на покупку винтажного вина, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Он хихикает, но в этом звуке есть нотка злобы.

— Ты должна знать о вине кое-что важное, — говорит он, и каждый слог скатывается с моей кожи, как ласка. — Даже то, что граничит с уксусом, может быть сносным, если его правильно подать.

Я сглатываю, в горле вдруг невыносимо пересохло.

— Правда?

Профессор Сегал переводит взгляд из стороны в сторону.

— Как жаль, что весь мой прекрасный хрусталь наверху.

— Что это значит? — мои брови сходятся.

Я так запуталась во всей этой болтовне. Он стоит там, глядя на меня горящими глазами, как будто ждет, что я выскользну из своих пут и принесу ему бокалы. Или графин.

Он проводит взглядом по моему телу и останавливается на промежности.

— Ты когда-нибудь слышала фразу «испить из Святого Грааля»?

— Нет.

Пока я качаю головой, в сознании уже рисуется образ профессора Сегала между моих ног.

Кожа электризуется от предвкушения, а бедра непроизвольно дергаются, словно пытаясь привлечь внимание.

Его мрачный смешок заставляет мое дыхание участиться.

— Скоро узнаешь, что это значит.

Профессор Сегал со стуком ставит бутылку вина на тележку, и напряжение в животе немного ослабевает. Даже пальцы на ногах сгибаются, от осознания того, что произойдет дальше.

Он обходит стул и встает между моими ногами, прежде чем опуститься на него.

Я сглатываю, соски напрягаются.

Вот оно.

Момент, который я ждала. Вероятно, он из тех мужчин, которые предпочитают запить вкус глотком вина. Мне все равно, если я кончу.

Он проводит кончиками пальцев по чувствительной коже бедер, заставляя кожу вспыхнуть. Удовольствие треплет нервы и оседает внутри.

Я содрогаюсь всем телом.

— Ааааах!

— Конечно, — он тянется к тележке и берет нож.

Мой пульс учащается.

— Я не против ножа, если он нужен, чтобы срезать белье.

— Спасибо за ненужное разрешение, — фыркает он и разрезает трусики по бокам.

В другой ситуации я бы разозлилась из-за сарказма, но я девушка, связанная и отданная на милость сексуальному садисту. Мне придется придержать язык и не отвлекать его, если я хочу когда-нибудь кончить.

Ткань свисает на одном бедре, и прохладный ветерок касается моих влажных складочек. Я поднимаюсь, насколько могу и обнаруживаю, что профессор смотрит на мою обнаженную киску.

— Какое аппетитное зрелище, — говорит он настолько низким голосом, что у меня все внутри скручивается.

Заткнись и отлижи мне, хочу я сказать, но вместо этого бормочу.

— Я такая мокрая.

— Я вижу, — он медленно проводит пальцем по моей дырочке, непристойно причмокнув, и очерчивает чувствительный вход.

Мои бедра дергаются, потому что я хочу почувствовать этот палец внутри прямо сейчас, но он убирает его. Я готова застонать от разочарования, но он делает то же круговое движение вокруг клитора.

— Нет никакой необходимости в дополнительной смазке, — говорит он так, будто сам с собой. — Ее здесь и так слишком много.

Сердце колотится, каждый удар отдается в ребрах. Что он собирается делать? Засунет в меня два пальца или член?

Он не делает ни того, ни другого.

Профессор Сегал тянется к тележке и берет бутылку вина.

— Что Вы делаете? — шепчу я, выпучив глаза.

— Разве ты не придала значения моим словам о важности хорошего графина?

— Конечно придала, — говорю я. — Но что Вы собираетесь делать с бутылкой?

— Лучше бы ты спросила, что я не собираюсь с ней делать.

В голову лезет догадка, и вместе с ней отвисает челюсть. Еще до того, как мозг успевает сгенерировать протест, я чувствую гладкий кончик пробки у своего входа.