Тысячеликая героиня: Женский архетип в мифологии и литературе - Татар Мария - Страница 78

Как и Гретель, Пеппи Длинныйчулок и Лисбет Саландер до нее, Китнисс набивает рот роскошными яствами, но ее голод не утихает. «Я как раз проголодалась», – говорит она сразу после того, как умяла «бутерброды из пышного хлеба с гусиной печенью». На одном из банкетов она запихивает в рот рагу из баранины и запивает его большими глотками апельсинового сока. На другом она наедается до того, что ее тошнит: эту ее пищевую оргию точно можно сравнить с пиршеством, которое Гензель и Гретель устраивают себе сначала снаружи, а потом и внутри пряничного домика ведьмы. Ее мечты о еде напоминают и перечень яств из сказки братьев Гримм, и список продуктов Лисбет Саландер: «Цыпленок в апельсиновом соусе. Пироги и пудинги. Бутерброды. Макароны с зеленым соусом. Тушеная баранина с черносливом». Китнисс признает, что готова есть это рагу ведрами, хотя это по ней незаметно (намек на классические признаки булимии). В таком акценте на оральные удовольствия нет ничего удивительного, учитывая социокультурный климат Панема, однако он напоминает нам, что аппетиты трикстера-мужчины в его женской версии подверглись существенной трансформации и превратились скорее в расстройство, чем в свидетельство жизнелюбия. Китнисс, как и Гретель, начинает свой путь с первичной оральности, весьма характерной для страны, где для нее есть только два варианта существования: либо голодать в нищете родного дистрикта, либо присоединиться к декадентским пирам правящего класса, где все действительно то и дело пьют рвотное, чтобы вновь с аппетитом вернуться к кормушке.

Сойки-пересмешницы, присутствующие в романе, свидетельствуют о том, что порой даже в Панеме оральность все же уступает место ауральности: автор подчеркивают важность звуков, слуха и слушания. Как мы узнаём из текста, сойки-пересмешницы – это случайно возникший гибрид самок пересмешников и самцов соек-говорунов. Теперь этих генетически модифицированных птиц разводят для того, чтобы они запоминали и воспроизводили человеческие разговоры: они способны имитировать как звуки других птиц, так и человеческие голоса. Они даже умеют повторять человеческие песни: «А еще они могут воспроизвести песню. Не просто несколько нот, а целую песню со множеством куплетов». Эти волшебные пернатые создания становятся символом революционного духа и гражданской солидарности. Но, помимо этого, благодаря им в Панеме сохраняется поэзия. Сама Сьюзен Коллинз охарактеризовала их как двойников Китнисс в животном мире.

Выходит, Сьюзен Коллинз создала героиню, которой, по мнению власть имущих, «не должно было быть на свете». Китнисс единственная в своем роде: она не возникла из ниоткуда, но стала развиваться неожиданным образом, а потом резко превратилась из никому не известной девушки в звезду Голодных игр.

Китнисс унаследовала песенный дар от отца. В ответ на просьбу другой участницы игр, Руты, умирающей у нее на руках, Китнисс запевает «горную мелодию», и «так, что мороз пробежал по коже», ее песню подхватывают сойки-пересмешницы. В редкую для Голодных игр минуту утопического спокойствия Китнисс пропевает другую мелодию – незамысловатый сигнал Руты из четырех нот – и слушает, как сойки-пересмешницы ее повторяют: «Весь лес оживает звуками». «Дивная, неземная гармония», которую создают птицы, заставляет «очарованную красотой песни» Китнисс закрыть глаза и просто слушать эти звуки. Ее задачей будет не только выиграть Голодные игры, но и восстановить красоту и культуру в стране, разрушенной как природными катаклизмами, так и человеческими преступлениями, в стране, породившей касту безгласых – эти люди, которым вырезали языки, больше не могут произнести ни звука. Коллинз не раз делает отсылки к античному миру в именах персонажей (Сенека и Цезарь) и в ритуалах Панема (гладиаторские бои и ежегодные жертвоприношения), так что нет никаких сомнений в том, что она была знакома и со страшной историей Филомелы, которая решилась на высказывание.

Китнисс сочетает в себе навыки выживания Лисбет и страстную приверженность своей социальной миссии, но, в отличие от шведской старшей предшественницы, в ней нет той хипстерской сексуальной уверенности (самоуверенности). Ее прообразом, как считают многие критики и читатели, послужила Артемида, богиня охоты, тоже вооруженная серебряным луком со стрелами. Как и эта богиня, Китнисс защищает молодых: она вызывается занять место своей младшей сестры Примроуз, когда на ту падает жребий во время Жатвы. Эта невинная, не осознающая собственной сексуальной привлекательности героиня была охарактеризована как «редкость» в современной поп-культуре: она «сложный женский персонаж, наделенный храбростью, умом и собственной миссией»{388}. Своей мощной способностью сопереживать и сексуальной непорочностью Китнисс как бы уравновешивает безэмоциональность и бурную сексуальную энергию Лисбет.

Как и лукавство Гретель, западни, уловки и стратегии Китнисс приводят ее к поэзии, к осознанию того, что «утешение воображаемым – не просто воображаемое утешение». Игры не раз доказывают ценность смекалки – ума как залога выживания, – а также способности обхитрить других, ловкости и проворства, которые позволят победить превосходящего тебя по силе противника. Пит тоже умеет «сочинять небылицы», и, объединившись с Китнисс, они вместе используют свою смекалку для победы над соперниками-трибутами. Что еще важнее, Китнисс удается провести не только других трибутов, но и распорядителей игр, а в итоге и весь Капитолий. Она не просто выживает, но и превращается в последующих книгах трилогии в Сойку-пересмешницу – символ революционной надежды и инициатора восстания и перемен.

Авторы книг для юношеской аудитории на удивление изобретательны в том, что касается создания новых форм женского героизма. Иногда кажется, что у них есть какой-то собственный источник дерзости и отваги. Они охотно позволяют лепить на свои книги ярлык young adult, даже когда берутся за такие амбициозные проекты, как, скажем, перекраивание «Потерянного рая» Джона Мильтона. Именно такую задачу поставил перед собой Филип Пулман, когда решил переписать Книгу Бытия и мильтоновскую версию грехопадения в своей трилогии «Темные начала» (1995–2000). Голливуд тут же купил права на экранизацию первой книги, и в 2007 г. вышел фильм с Дакотой Блю Ричардс, Дэниелом Крейгом и Николь Кидман в главных ролях. Позже BBC предприняла вторую попытку экранизировать материал в формате сериала (2019).

«Некоторые темы, некоторые вопросы слишком велики для взрослой литературы – поговорить о них должным образом можно только в детских книгах», – отметил Пулман в своей речи по случаю вручения ему медали Карнеги, одной из самых престижных британских премий в области детской литературы{389}. Переосмысление Книги Бытия вполне может быть одним из таких проектов, и читатели-дети, мало что смыслящие в богословии, скорее всего, спокойнее воспримут идею новой Евы – героини, прокладывающей путь к своего рода искуплению, которое замещает сложившиеся религиозные ортодоксии светским гуманизмом. Их также не столь шокирует произведение, в котором Бог рассматривается как заслуживающий смерти тиран, а церковь – как инструмент преследования, и при этом миссия героини заключается в том, чтобы избавить мир и от первого, и от второй. Любопытство, знание, доброта и терпимость вытесняют устаревшие системы верований. А еще детей, как справедливо догадывался Пулман, не получится заинтересовать перечислением «Не убий» и «Не укради» так же надежно, как зачином «Однажды давным-давно…»: они всегда предпочтут захватывающую историю категоричным заповедям.