Дэниел Мартин - Фаулз Джон Роберт - Страница 194

Уже спускались сумерки, когда они подъехали к насосной станции Трансиорданского нефтяного трубопровода: путаница истерзанных бледно-серых труб, часовые в военной форме, несколько мрачных строений с плотно закрытыми ставнями на окнах; и снова – пустыня, бесконечная дорога в свете фар. Но тучи теперь нависали не так низко и туман почти рассеялся. Время от времени они могли разглядеть в пустыне оранжевые точки – в шатрах бедуинов горели керосиновые фонари. Вдруг – драматический момент – странные силуэты потянулись цепочкой в свете фар, медленно и неуклюже, но с гордым достоинством шагая через дорогу: караван верблюдов, каждый привязан веревкой к идущему впереди уродливому собрату. Они выглядели весьма загадочно, тем более что, по всей видимости, никто за ними не следил. Лабиб осторожно двинулся вперед, но, как раз когда они проезжали то место, где только что прошли верблюды, позади машины послышался звон металла. Дэн решил, что это рессора или болтающаяся выхлопная труба, но Лабиб поднял руку, как бы бросая что-то:

– Камень.

– Но я никого не видел.

– Он прятался.

Вот почему, как выяснилось, он не остановился, чтобы обменяться дружескими приветствиями. Бедуины вовсе не были дружески настроены. Из-за армейских грузовиков. Слишком много овец они передавили.

Дэн скользнул взглядом в сторону Джейн:

– Тебя ждет здесь множество приключений.

– Я и так уже в самой их гуще. Будто попала на другую планету. Все кажется совершенно ирреальным.

Он протянул в темноте руку и сжал пальцы Джейн в своей ладони, как бы ободряя, и сразу же отпустил бы, но она ответила на его пожатие, и теперь их соединенные руки лежали на обивке сиденья между ними – последний контакт с реальностью.

Дэн сказал:

– Кто бы мог представить себе такое не так уж много лет назад?

– Да. Я как раз подумала то же самое.

Он ощутил еще одно легкое пожатие ее руки, потом – более крепкое, и рука отодвинулась, будто Джейн опасалась быть неправильно понятой; а последнее свое движение она оправдала тем, что потянулась за сумкой и принялась искать сигареты.

Заговорил Лабиб, указывая куда-то в небо:

– Пальмира.

В небе наметилось далекое сияние. Местность стала более холмистой. Они взобрались по склону, и внизу перед ними открылась неяркая россыпь огней – современный оазис. Наконец-то дорога изогнулась, как бы решив стать более человечной. Дом с закрытыми ставнями; на миг из тьмы, в свете фар, выступает вдали полуразрушенная арка. Машина замедляет ход и вдруг сворачивает под прямым углом и съезжает с дороги; подскакивая и накреняясь, идет сквозь ирреальный окаменелый лес полуразрушенных колоннад, сломанных стен, упавших капителей. Несколько сотен ярдов, и они приближаются к низкому длинному бунгало, удивительно похожему на выстроенную на скорую руку кладовку для клюшек на поле какого-нибудь захудалого гольф-клуба двадцатых годов.

– «Зиновия», – объявляет Лабиб.

Единственная гостиница Пальмиры одиноко стояла посреди безграничного кладбища мертвого города. Выйдя из машины, Джейн с Дэном ступили в морозный воздух, в пронизанную ветром тьму. Неровные очертания лишенного крыши храма вырисовывались невдалеке на фоне облаков, подсвеченных огнями невидимого отсюда современного городка. Вокруг царила мертвая тишина, в самом древнем и прямом смысле слова. Но тут отворилась дверь, и на песок упала желтая полоса света. Лабиб что-то резко крикнул, и человек, стоявший в дверях, поднял руку.

Если они и ожидали, что в гостинице «Зиновия» смогут отдохнуть от ирреального, то надежды их не оправдались. Внутри гостиница выглядела не менее странно, чем местность, где она располагалась. Джейн и Дэн очутились в большой комнате, где центральное место занимала огромная печь, вокруг которой на деревянных стульях сидели трое. Один – явно старший из троих – был мучительно косоглаз, другой – облачен в фартук, который когда-то, очевидно, сверкал белизной, а третий оказался тем самым молодым человеком, что встретил их у дверей. Ни один не обратил на Джейн и Дэна внимания. Заговорили по-арабски: Лабибу задавали вопросы. Дальний конец комнаты представлял собой примитивную столовую. С полдюжины накрытых столиков, вышитые переметные сумы и пара-тройка ковров на стенах. Позади печи, у стены – старый диван с высокой спинкой, пережиток более буржуазных (или – более французских) времен; на нем во множестве разбросаны пурпурные, красные, синие коврики и подушки, словно выставленные для продажи; однако забытая на диване газета и вмятина там, где кто-то недавно сидел, говорят иное. Вся комната походит на театральную декорацию, раз и навсегда установленную драматургом. Тишина и холод снаружи, душное тепло внутри, сидящие вокруг печи трое мужчин – явно гостиничная обслуга, столь же явно не выказывающая ни малейшего желания их обслуживать или, хотя бы из вежливости, проявить гостеприимство. По всей вероятности, Лабиб описывал их путешествие милю за милей, но вопросы одного из мужчин, очевидно, коснулись наконец Джейн и Дэна, потому что шофер, как бы вспомнив об их существовании, повернулся к ним и спросил, не хотят ли они посмотреть свои комнаты.

Старший араб, тот, косоглазый, встал и кивком головы пригласил их следовать за ним. Они вышли в дверь, за которой царил мрак и воздух был много холоднее, чем в большой комнате. Араб повернул старый фаянсовый выключатель, и тусклая лампочка осветила длинный казарменный коридор с двумя рядами дверей по сторонам. Старик обернулся к Дэну и вопросительно поднял один палец, потом два. В ответ Дэн поднял два. Старик проковылял по коридору чуть дальше и открыл одну из дверей. Кровать, стул, шкаф, два истертых узких коврика на плиточном полу и керосиновая печка. Араб наклонился и зажег печь: затрепетало неровное пламя. Дэн поставил сумку Джейн на пол и пошел за стариком на другую сторону коридора: такая же голая комната, тот же процесс возжигания печи. Дэн повернулся к Джейн, подошедшей к ним сзади:

– Этот номер чуть просторней. Может, тебе лучше будет здесь?

– Кажется, тут еще холоднее. Как ты думаешь, ванная здесь есть?

Как ни удивительно, оказалось, что ванная есть – в конце коридора. Вода шла только холодная, но старик указал на пластмассовое ведро, потом на себя и сделал несколько движений, будто моется: если надо, он принесет горячей воды. Сзади к ним подошел Лабиб. Он явился, чтобы объявить меню. Можно заказать яйца или баранину, лапшу или рис.

Минут через пять Дэн и Джейн сидели на диване в большой комнате, безропотно ожидая обеда: тут было хотя бы тепло. Повар исчез, но другие двое сидели у противоположной от печи стены и в суровом молчании взирали на двух англичан, будто были раздражены тем, что нарушен покой их зимних вечеров у огня. Лабиб сидел за одним из столиков в той части комнаты, что служила столовой, и читал газету. Из-за занавески в торце доносилась арабская музыка – включили радио; время от времени слышался скрежет передвигаемой сковороды. Но в комнате царила всепоглощающая тишина, грозная аура ожидания. Джейн наклонила голову.

– Если ты ничего сейчас же не скажешь, я не выдержу и захихикаю.

– Думаю, в том-то и дело. Они заключили пари, кто из нас не выдержит первым.

– Что за невероятное место!..

– Край света.

– Напоминает какую-то пьесу об искривлении времени.

Дэн быстро взглянул на нее и улыбнулся:

– И я то же самое почувствовал. Когда мы вошли. В самом ли деле мы сюда добрались.

– Да нет. Мы лежим где-то на обочине дороги.

– Лабиб прочтет об этом в своей газете. Вот-вот наткнется на сообщение.

Она бросила взгляд туда, где сидел Лабиб. Тот как раз в этот момент перевернул страницу, и они оба, не так уж притворно затаив дыхание, наблюдали за ним. Но шофер всего-навсего нащупал в кармане пачку сигарет. Джейн улыбнулась, опустив глаза.

– А что случится, если мы попросим чего-нибудь выпить?

– Думаю, получим не меньше десяти лет в соляных копях.

Тем не менее он встал и подошел к Лабибу. Есть только пиво.