Монгольское нашествие на Русь 1223–1253 гг. - Хрусталев Денис Григорьевич - Страница 74

Только после 1250 г. Бату начал внимательно заниматься делами на западе своего улуса. Эпоха лояльного формализма закончилась. Более 10 лет не было русско-монгольских вооруженных конфликтов, после налета отрядов Маномана и Балая в 1243 г. только в конце 1252 г. состоялось новое нападение. Летопись сообщает о нем под 1255 г.: «В та же лето, или преже или потом, приехаша Татаре ко Бакоте и приложися Милеи к нимь; Данилови же, пошедшу на воину на Литву <…>, посла сына си Лва; на Бакоту посла Левъ дворьского передъ собою, изъехавше, яша Милея баскака и приведе Левъ Мелея отцу си»[432].

Фактически описан пограничный конфликт, в котором некий наместник Бакоты Милей выступал перебежчиком и провокатором. Он стремится к усилению власти, независимости, которую легче поддерживать при удаленном хозяине, таком, как монгольский хан, а не русский князь. Он обращается к ближайшему монгольскому военачальнику Куремсе, который начинает оказывать ему покровительство. Лев Данилович захватывает Милея и отводит к отцу, но тот, поверив словам о покорности, отпускает его. Милей бежит к Куремсе и начинает подстрекать того к походу на Русь.

Следует заметить, что все эти действия как Милея, так и Куремсы совершенно незаконны по тем правилам, что действовали в Монгольской империи. Даниил держал земли (в частности, Бакоту) с соизволения и из рук Батыя. Куремса мог претендовать на эти владения разве только с санкции самого Батыя. Именно так, скорее всего, дело и обстояло. Даниил был уверен в случайности конфликта и даже не стал отзывать свои основные войска из Литвы или Польши, послал молодого сына с небольшой дружиной. Князь сохранял уверенность в незыблемости договоренностей с ханом. Вероятно, все эти годы (1245–1252), исправно выплачивая дань и отсылая подарки, он вел исключительно независимую внешнюю политику, лишь номинально признавая над собой монгольскую власть. Теперь ситуация менялась. Хан желал большего. Именно при его покровительстве Куремса начинает регулярные атаки на западнорусские земли. По мнению исследователей, первый налет Куремсы на Каменец состоялся примерно в конце 1252 г. А когда в 1253 г. начались переговоры Даниила о принятии королевской короны от папы Римского, то в летописи замечено, что «рать Татарьская» тогда «не перестаеть, зле живущи с нами»[433].

Это был новый этап борьбы Галицко-Волынского княжества с монголами. Результатом его стало еще большее разорение земель. Поначалу Даниил успешно противостоял Куремсе, периодически громил его отряды, за что хан грабил ближайшие к степи волости. Такое положение перестало устраивать монголов, когда к власти в улусе Джучи пришел брат Батыя мусульманин Берке (около 1258 г.). Перед этим сошли в могилу (говорят, не без содействия Берке) все дети и наследники Бату (православный Сартак, язычник Улагчи). Фактически произошла смена династии. Берке также сменил некоторых наместников в регионах. От власти был отстранен Куремса, которого в 1259 г. сменил Бурундай, пришедший с большими подкреплениями и ставший проводником более жесткой политики в отношениях с Русью.

Никакой помощи для сопротивления монголам Даниил не получил. Его переговоры с Западом закончились ничем, лишь приобретением бессмысленного королевского статуса: христианские армии не пришли, несмотря на заверения Римского папы. Еще некоторое время после смерти Даниила (1264) Галиция и Волынь противостояли интервентам, но затем стали быстро слабеть. Часть земель отошла к усилившейся Литве, часть – к Польше и Венгрии, а другие постепенно подпали под прямое управление монголов. Рассуждения об этом выходят за рамки нашего изложения, которое следует завершить именно войной 1252–1253 гг., которая стала знаменательной вехой в русско-монгольских отношениях. Режим взаимности сменился различными формами давления и диктата, мирное сосуществование – вооруженной склокой, даннические отношения – регулярными грабежами. Князья не справлялись, жители покидали родные места, утаптывая почву для экономического спада. Надвигалось «иго».

§ 2. Земли Северной Руси после возвращения монголов из Европейского похода

Отношения Владимиро-Суздальского и Новгородского княжеств с монголами существенно отличались от тех, что сложились на Юге и Западе Руси. Уже в 1240 г. великий князь Ярослав отказался от реального вмешательства в дела Киева и Галича. Он занял позицию выжидания, наиболее выгодную в этих условиях. Кроме того, в те годы осложнилась ситуация на северных границах и в Прибалтике.

Слухи о разорении Руси монгольским вторжением, распространившиеся в Европе, привели к тому, что в 1240-м – начале 1241 г. сразу несколько католических государей решили поживиться русскими областями и совершили походы в новгородские земли. 15 июля 1240 г. сын великого князя Ярослава Александр разгромил экспедиционный отряд шведов в устье Ижоры. Рыцари Тевтонского ордена в союзе с Тартуским епископом в то же время напали на Псков, захватили Изборск, а потом разграбили Водскую пятину. Тогда ими была заложена крепость в Копорье, призванная закрепить немецкие завоевания. Отдельные партии интервентов доходили «за 30 верст до Новгорода», разорили городки по Луге, взяли Тесово. В том же 1240 г. состоялась атака со стороны Литвы.

Вернувшийся на новгородское княжение в 1241 г. князь Александр Ярославич (Невский) в том же году организовал походы, призванные вернуть утраченные земли. Взяли Копорье, отвоевали Водскую землю, подготовились к нападению на Псков.

В начале 1242 г. княжич Александр попросил о помощи своего отца, который направил в Новгород полки из Переяславля-Залесского. С этой армией Александр в начале апреля захватил Псков, а 5 апреля нанес крупное поражение силам Тевтонского ордена и Тартуского епископства в битве на Чудском озере (Ледовое побоище). К концу года был заключен мир[434].

Ледовое свода, XVI в. побоище. Прорисовка миниатюры Лицевого летописного

Кроме этого обширного конфликта на русско-немецком пограничье в 1240–1242 гг., у нас практически нет известий о деятельности суздальских князей в то время. Первое свидетельство об активности князя Ярослава, кроме посылки войск под Псков, связано с его поездкой к Батыю. По новгородской летописи, приглашение прибыть в Орду поступило еще в 1242 г. Причем направлено оно было из ставки великого хана («цесарем Татарьскым»), то есть, возможно, еще Угэдэем. Однако Ярослав поехал к Батыю («воеводе татарьску»), а в Каракорум послал сына Константина: «Тоже лета князь Ярослав Всеволодиц позван цесарем Татарьскым, и иде в Татары к Батыеви, воеводе татарьску»[435].

Такая формулировка может свидетельствовать о том, что мирные отношения с Суздальской Русью монголы собирались установить по собственной инициативе и на разных уровнях. Смерть Угэдэя и перемены внутри империи привели к тому, что Ярослав был задержан Батыем, а в ханскую ставку поехал только Константин Ярославич. Уже при первых контактах суздальских князей с монгольскими ханами они оказались включенными в сложную внутриполитическую игру евразийского масштаба.

Первый прибывший на поклон к Батыю в начале 1243 г. великий князь Владимирский Ярослав Всеволодович был им обласкан и наделен всеми мыслимыми титулами, на которые он претендовал. Прежде всего, его сюзеренитет был признан над Киевом, магически притягивающим всех Рюриковичей. В 1240 г. он отказался принять Поднепровье от Даниила. Вступать в конфликт с монголами не пожелал, а теперь, спустя два года, получил; причем без кровопролития, из рук «покорителя мира». В союзе с Батыем Ярослав становился не только самой авторитетной фигурой на Руси, но и заметным участником внутримонгольской политической жизни. В империи в это время разгоралась борьба за власть, продлившаяся для Батыя вплоть до утверждения Менгу великим ханом в 1251 г. Хан больше желал заполучить новые воинские контингенты, нежели пополнить материальные ресурсы, увеличив объем собираемой дани. Судя по всему, Батый вообще не был склонен как-то упорядочивать систему постоянных даннических выплат, его устраивала традиционная форма подношений, богатых подарков, доставляемых зависимыми правителями лично. Возможно, с этим в значительной мере были связаны многочисленные поездки княжичей в Орду в 40-е гг. XIII в.