Имперец. Том 1 и Том 2 (СИ) - Романов Михаил Яковлевич - Страница 102

«Или кровавого соперничества», — подумал я, вспомнив пшеков, охотившихся за моей головой.

С другой стороны, Кирилл, вообще-то, прав. Я не могу всю жизнь сидеть в подвале, раздавая вольницы чужим бойцам и рекрутируя их обратно на более комфортных условиях.

Нужны связи.

Они в любой отрасли и любой стране полезны, но здесь, в этом мире, особенно.

— Хорошо, я приеду, — озвучил я свое решение. — Во сколько начало?

— Через час, — отозвался Кирилл, и было на самом деле непонятно, рад он моему ответу или нет.

— Тогда встретимся там, — сказал я и нажал отбой.

Георгий Петрович как раз залатал мою ласточку, надо ее выгулять.

Ходынское поле, закрытый аэропорт, Александр Мирный

Выходя из машины на Ходынке, я почувствовал себя, словно кинозвезда под прицелами сотен камер и фотоаппаратов. Абсолютно все гости, участники заездов и им сочувствующие смотрели на меня.

Вот только разве что красной ковровой дорожки не хватало, а так прямо новая медийная личность местного общества.

Которое, кстати, не было столь ярко стратифицировано, в отличие от любого другого общественного места. Здесь люди делились больше по личным интересам, чем социально-партийной принадлежности. Любители «Руссо-Балта» против любителей «Ауруса», фанаты отечественного автопрома против любителей иностранных тачек, задний привод против переднего, и оба вместе против полного, члены того или иного клуба тюнинга.

В общем, здесь была своя атмосфера.

Кирилл был членом какого-то клуба прокачки автомобилей со звучным названием «Срыв», так что парень терся рядом со своими товарищами. Нашей группы поддержки я не наблюдал, о чем красноречиво спросил Кирилла:

— А где?

— Ну, кто где, — легкомысленно пожал плечами Нахимов. — Ермаков рвется получить первый боевой опыт, у Дарьи по этому поводу состояние, близкое к инфаркту. Тугарин пропал с радаров, наверное, сейчас его княжество спешно восполняет соляру нашим войскам. Предполагаю, парень где-то на месте руководит процессом. Лобачевский просто над чем-то скучным работает. Новикова вот не видел, но вы же вроде вместе живете?

— Ага, — исчерпывающе ответил я.

Где носит боярича Новикова, мне и самому было интересно. Но, подозреваю, он сейчас там же, где и цесаревич Иван. И, вероятно, тоже показывает боевую прыть где-нибудь на территории наших соседей.

— А ты? — спросил я Нахимова.

— А я — как отец скажет, — равнодушно ответил Кирилл.

М-да, на месте князя я бы парня в горячие точки не стал отправлять — не вернется.

Но тут, конечно, был тонкий момент. Всем аристократам по местным понятиям важно было отслужить. Наследнику — особенно. Вроде как кирзачи не мерил — не совсем ты и аристократ, а так, родовитое недоразумение. За что тебя уважать-то, раз ты даже Родину не защищал ни полразику, пусть и в наряде?

Вот, кстати, например, Лобачевских никто всерьез не воспринимал из-за этого — те лямку не тянули, огрызаясь фразами о том, что их род — интеллектуальный ресурс страны, и тратить время на войну они не собираются. Глупо, конечно, заставлять пианиста махать киркой, я согласен. Но было у меня подозрение, что Андрей даже при особом желании медкомиссию не пройдет — слишком уж он выглядел безобидным парнем.

Так вот, технически Иван должен был сейчас бежать впереди войск, возглавляя зачистку Польши от недружественных элементов. Но отправлять цесаревича в место, где по-настоящему стреляют и по-настоящему могут убить после покушения в центре Москвы — ну такое.

С другой стороны — Дмитрий Алексеевич мужиком трепетным не выглядел и вряд ли бы дал сыну поблажку. Все-таки авторитет государя должен быть непререкаемый, а как подчиняться тому, кто сам от местных понятий увернулся?

Короче, сложные все это были материи, и я, честно сказать, даже рад был в такие моменты, что сирота. Сам себе придурок, сам себе господин, как говорится.

Хотя сейчас, конечно, больше придурок — приехал в место, где в прошлый раз отжал тачку у какого-то постоянного клиента, да еще и руки тому сломал походя, а теперь удивляюсь, чего это они все на меня так палятся.

— И кто тут жаждал меня видеть? — спросил я, наблюдая за каким-то довольно скучным заездом.

Да и что может быть волнительного в езде по прямой, когда на кону всего лишь деньги, которые для большинства присутствующих так, не более чем пыль под ногами.

— Вон те «радостные» лица, — ответил Кирилл, кивнув на стоящих чуть поодаль фанатов «Руссо-Балта».

— И чем я им не угодил? — задался я вопросом, рассматривая небольшую, но очень пафосную компанию.

— Думаю, «угодил» не то слово, — ответил Нахимов. — Им интересно, кому в руки попала тачка того пшека. У тебя что-то вроде лимитированной линейки, специально доработанной под нужды агрессивной городской езды.

Я покосился на ласточку, не совсем понимая, что можно дорабатывать в машине за такой конский ценник, но каждый сходит с ума по-своему.

Кажется, фанаты «Руссо-Балта» о чем-то меж собой договорились, потому что от их группы отделился один человек и направился в нашу сторону.

Он шел спокойной, уверенной походкой хозяина жизни. Выглядел приближающийся не то сторонник, не то противник на тридцать, имел короткую стрижку и немного кривой профиль, явно не единожды встретившись с твердыми агрессивными предметами.

Парень держал руки в карманах, и определить, аристократ он или нет, я не мог. Зато Нахимов знал его в лицо.

— Боярин Вячеслав Трубецкой, — подсказал вполголоса Кирилл.

Ха. Трубецкие как раз и владели основной долей акций «Руссо-Балта». Тогда понятно, отчего такой нездоровый интерес к моей персоне. Все-таки к предприятиям, приносящим значительный доход, у местной аристократии было весьма трепетное отношение.

Ну, за исключением нескольких примеров бессмысленного мотовства.

— Кирилл, — поприветствовал Нахимова Трубецкой, протягивая княжичу руку. — Представишь нас?

— Боярин Вячеслав Трубецкой. Господин Александр Мирный.

Мы с боярином смерили друг друга изучающими взглядами. Агрессии Трубецкой не излучал, скорее холодное любопытство.

— Как вам техника, господин Мирный? — спросил Трубецкой, скользнув взглядом по моей машине.

Опытный взгляд мужчины как будто бы сразу заметил, что кое-где ласточку уже латали. По крайней мере, глаза у боярина на пару мгновений непроизвольно расширились. Я даже думал, он сейчас спросит: «Ты какого хрена немытыми руками полировку трогал⁈»

Но Трубецкой сдержался.

— Техника выше всяких похвал, — спокойно ответил я, размышляя, стоит ли добавлять, что машина уже разок спасла мне жизнь.

— Как насчет прокатиться? — боярин посмотрел на меня пристально, на этот раз как будто бы с вызовом.

— Да, в принципе, можно, — пожал я плечами в ответ. — Только буду с вами откровенен, езда по прямой меня не особенно вдохновляет.

— Вот как? — удивился Трубецкой.

Я улыбнулся, даже чуть оскалился.

Был у меня друг, совершенно без тормозов. И вот в свободное от вояжей в горячие точки время любил он погонять. Я всегда склонялся к мысли, что он немного адреналиновый наркоман, но мы никогда не обсуждали этот момент.

Так вот, друг этот показал мне одну совершенно неадекватную стритрейсерскую игру. Когда две машины несутся друг другу навстречу, и проигрывает тот, кто сворачивает первый. Называлось это невинное развлечение «Линия».

— Вы когда-нибудь играли в линию? — спросил я Трубецкого.

И по дрогнувшей маске вежливости понял — играл. Еще как играл.

Мужчина на пару мгновений завис, взвешивая мое предложение, но все же не смог отказать себе в удовольствии:

— Давайте прокатимся. Я попрошу подготовить трассу.

С этими словами боярин ушел, а Нахимов негромко произнес:

— Здесь никто не играет в линию. Запрещено.

— Кем? — вяло поинтересовался я.

— Главами родов.

Я усмехнулся в ответ.

— Видишь, есть некоторые бонусы от того, что я безродный.