Энциклопедия творчества Владимира Высоцкого: гражданский аспект - Корман Яков Ильич - Страница 314

Следующая песня, которую необходимо сопоставить с медицинской трилогией, — это только что упомянутый «Бег иноходца» (1970).

Здесь героя мучает наездник, а в песне «Ошибка вышла» — главврач: «Стременами лупит мне под дых» = «Потом ударили под дых, / Я — глотку на замок» /5; 391/ (сравним еще в одном стихотворении: «Как злобный клоун, он менял личины / И бил под дых внезапно, без причины» /5; 227/); «Но всегда — наездники на мне, / Шенкелями давят мне под дых»[1952] (АР-10-52), «Он вонзает шпоры в ребра мне» /2; 267/ = «Когда давили под ребро, / Как ёкало мое нутро!» (вспомним также песню «Летела жизнь»: «Я хорошо усвоил чувство локтя, / Который мне совали под ребро»!. И его пробирает дрожь: «Я дрожу боками у воды» = «Дрожу от головы до пят» /5; 392/.

В обоих случаях мучитель героя — профессионал высокого класса: «Мой наездник у трибун в цене — / Крупный мастер верховой езды» = «Он дока, но и я не прост» /5; 384/, — который воспринимают всю ситуацию как праздник: «Он смеется в предвкушенье мзды» = «Он веселел, входил в экстаз» (АР-11-39).

В ранней песне герой говорит: «Рот мой разрывают удила»; а в поздней: «Тут не пройдут и пять минут, / Как душу вынут, изомнут, / Всю испоганят, изорвут….

В черновиках «Бега иноходца» упоминаются плети, которыми наездник хлещет героя: «Он не знает, что ему не светит — / Я припомню — пусть потом секут — / Все его арапники и плети: / Сброшу его, сброшу на скаку!» /2; 535/, - а в песне «Ошибка вышла» «все рыжую чертовку ждут / С волосяным кнутом». Эти же «черти с кнутом» появятся в «Побеге на рывок», где героя будут избивать и на этом, и на том свете: «Зря пугают тем светом — / Те же черти с кнутом. / Врежут там — я на этом, / Врежут здесь — я на том» (АР-4-11), — а также в стихотворении «Я скачу позади на полслова…» и в «Разбойничьей»: «И надо мной, лежащим, лошадь вздыбили, / И надругались, плетью приласкав», «Сколь веревочка ни вейся, / Все равно совьешься в кнут\ <…> Сколь веревочка ни вейся, / Все равно совьешься в плетъ\».

Если в «Беге иноходца» лирический герой «подседлан и стреножен», то в стихотворении «Я скачу позади на полслова…» у него руки скручены, так же как и в песне «Ошибка вышла»: «Подручный — бывший психопат — / Вязал мои запястья».

Поэтому он мечтает отомстить своим мучителям: «Я ему припомню эти шпоры!» («Бег иноходца»), «Эй! За пристрастный ваш допрос / Придется отвечать!» («Ошибка вышла»), «Но взойдет и над князем великим / Окровавленный кованый меч» («Я скачу позади на полслова…»).

В «Беге иноходца» лирический герой собирается «вышвырнуть жокея», а в черновиках песни «Ошибка вышла» подумывает о том, чтобы расправиться с главврачом: «А может, дать ему под дых / И двери — на замок?» /5; 380/.

Наконец, в обоих произведениях упоминается стремительный бег лирического героя. Название песни «Бег иноходца» говорит само за себя, а в черновиках медицинской трилогии врач советует герою: «Смени, больной, свой быстрый бег / На здравый смысл больничный!»/5; 375/.

В «Беге иноходца» герой упрекает себя за то, что против своей воли оказался заодно с наездником: «Что со мной, что делаю, как смею? / Потакаю своему врагу\». А во «Вратаре», написанном год спустя, этот мотив повторится уже применительно к фоторепортеру, который убедил героя пропустить гол: «Проклинаю миг, когда фотографу потрафил».

Интересно, что самым ранним произведением, с которым имеет сходства «Бег иноходца», является песня «.Дайте собакам мяса…» (1965): «Ладно, я буду покорным — / Дайте же мне свободу!» = «Я согласен бегать в табуне, / Но не под седлом и без узды!». Однако в целом прообразом ситуации из «Бега иноходца» можно считать сюжет «Сентиментального боксера» (1966): «Противник мой — какой кошмар! — / Проводит апперкот» /1; 470/ = «Стременами лупит мне под дых»; «Но он мне в ответ, прохрипел, чуть дыша…» /1; 471/ = «Но не я — жокей на мне хрипит»; «И думал Буткеев, мне ребра круша» = «Он вонзает шпоры в ребра мне»; «В трибунах свист, в трибунах вой: / “Ату его — он трус!”» = «Мой наездник у трибун в цене»; «Противник Смирнов — мастер ближних боев» (АР-17-180) = «Крупный мастер верховой езды» (сравним также в черновиках «Песни про джинна», где этот джинн избивает лирического героя: «Он большой специалист — видно по нему!»; АР-9-107).

Еще одной предшественницей «Бега иноходца» является песня «Про любовь в Средние века» (1969), где лирический герой выступает в образе рыцаря, скачущего на коне, а в «Беге иноходца» он предстанет в образе лошади.

В ранней песне власть персонифицирована в образе короля и его «самого первого фаворита», а в поздней — в образе наездника: «Простите, сир, вы плохо знаете меня» (АР-3-48) = «Он не знает, что ему не светит» /3; 535/; «И пошутил: “Пусть будет пухом вам земля!”» = «Он смеется в предвкушенье мзды»; «Сегодня рыцарский турнир, / Сегодня я для всех кумир» (АР-3-46) = «Скачки\ Я сегодня фаворит. / Знаю, ставят все на иноходца» /2; 267/; «Но мне сегодня наплевать на короля!» = «Мне сегодня предстоит бороться».

И в концовке обеих песен говорится о ярости врагов героя, одержавшего победу: «Король от бешенства дрожит, / Но мне она принадлежит» = «Я пришел, а он в припадке бьется» (АР-10-54). Между тем герой не хотел принимать участие в турнире и в скачках: «Но сам король — лукавый сир — / Затеял рыцарский турнир. / Я ненавижу всех известных королей!», «Нет, не будут золотыми горы! / Я последним цель пересеку, / Я ему припомню эти шпоры — / Засбою, отстану на скаку!».

В первом случае герой ненавидит короля, вынудившего его принять участие в турнире, а во втором — жокея, который также вынуждает его участвовать в скачках, и поэтому называет жокея своим врагом: «Что со мной, что делаю, как смею? / Потакаю своему врагу! / Я собою просто не владею — / Я прийти не первым не могу!».

Обе эти ситуации восходят к «Песне самолета-истребителя» (1968), где лирический герой в образе самолета также был вынужден подчиниться приказу летчика, которого он ненавидит: «Но снова приходится слушаться мне, / И это — в последний раз», — и радуется, когда того убивают: «Убит! Наконец-то лечу налегке…».

И в «Песне самолета-истребителя», и в песне «Про любовь в Средние века» герой вынужден убивать своего противника: «В этом бою мною “юнкере” сбит, / Я сделал с ним, что хотел. / А тот, который во мне сидит, / Изрядно мне надоел», «Чужую грудь мне под копье король послал. <.. > Вот хлещет кровь его на стебли ковыля».

Самолет не хочет участвовать в битве и говорит: «Вот сзади заходит ко мне “мессершмитт”. / Уйду — я устал от ран\», — а иноходец не хочет участвовать в скачках: «Мне набили раны на спине». В том же 1970 году эти раны будут упомянуты в «Балладе о брошенном корабле» и в наброске «Как заарканенный…»: «Так любуйтесь на язвы и раны мои!» /2; 270/, «Трижды пораненный, / Дважды представленный» (АР-10-62). Процитируем и один из набросков 1969 года: «Заживайте, раны мои, / Вам два года с гаком! / Колотые, рваные, / Дам лизать собакам» /2; 597/.

Таким образом, в «Песне самолета-истребителя» и в «Беге иноходца» враг героя персонифицирован в образе его двойника (в первом случае — это «тот, который во мне сидит», а во втором — фактически «гот, который на мне сидит»), а в песне «Про любовь в Средние века» — в образе короля, то есть образ врага здесь является еще более «внешним» по отношению к герою, чем в том же «Беге иноходца».

И самолету, и иноходцу враг не дает покоя: «Но тот, который во мне сидит, / Я вижу, решил — на таран!» = «Но наездник мой всегда на мне, / Стременами лупит мне под дых». Такая же ситуация представлена в «Охоте на волков» и в «Затяжном прыжке»: «Гонят весело на номера», «Я попал к ним в умелые, цепкие руки: / Мнут, швыряют меня — что хотят, то творят! / И с готовностью невероятные трюки / Выполняю я, как акробат» /4; 279/. Во всех этих произведениях власть — как «внешняя», так и та, что находится «внутри» героя (назовем ее негативным двойником), — толкает его на действия, которые ему не хочется совершать.