Шведская сказка - Шкваров Алексей Геннадьевич - Страница 97

Два дня Гусман мучительно боролся с похмельем. Он практически не вылезал из ванны, заставляя постоянно менять ему воду, стараясь избавиться от омерзительного запаха, который проник во все поры его кожи. Наконец, ему показалось, что он отмылся, и облаченный в простое холщовое, но чистое белье, он рухнул в кровать, застеленную такими же холщовыми простынями и закутавшись в теплое одеяло, измученно заснул. Капитан проспал почти сутки, и проснувшись обнаружил рядом с кроватью свой вычищенный мундир с пришитыми пуговицами, здесь же лежала его шпага. Он придирчиво обнюхал одежду, но она излучала запах свежести и чуть-чуть мыла. Когда Гусман облачился, дверь чуть скрипнула, и в комнату просунулась голова хозяина:

- Господин капитан!

- Да! – Капитан уже одел перевязь шпаги и уверенно положил руку на ее рукоять.

- Вас ожидают там, - он показал куда-то за спину, - тот молодой фенрик и солдат, что приходили и раньше.

- Хорошо! – кивнул головой Гусман, - скажи – я иду.

Он выбил из интендантства все положенные им деньги, рассчитался с хозяином кабака, выдал причитавшееся своим спутникам, и, поднявшись в седло, коротко бросил Левингу и Хадсону:

- В Ловизу. В ставку. – Фенрик с солдатом безропотно последовали за Гусманом.

Генерал-лейтенант Мейерфельдт только что получил от короля пакет, вскрыв который обнаружил указ о немедленном аресте всех аньяльских конфедератов. Генерал поморщился. Нет, он ни в коем случае, не сочувствовал им, кара была заслуженной, но выполнять полицейские функции… фи!

Капитан Гусман подвернулся вовремя. Внимательно рассмотрев его, генерал удовлетворенно хмыкнул. Уж он-то был наслышан о «подвигах» капитана на русской стороне.

- Этот, как раз подойдет! – решил Мейерфельдт и вслух приказал. – Вам, капитан, как лицу, облеченному особым доверием его королевского величества, я имею ввиду то поручение короля, что было на вас возложено, ныне поручается произвести аресты изменников-конфедератов. Вот список имен. – генерал протянул бумагу. – Здесь около ста человек. Все они особо опасные государственные преступники, с которыми надлежит обращаться по всей строгости законом нашего королевства, арестовать и под усиленными караулами препроводить сперва в Свеаборгскую или Тавастсгусскую крепости, а после, вероятно, туда, куда будет определено свыше. На основании королевского указа вы получите особые документы, подтверждающие ваши неограниченные полномочия.

Генерал поднялся из-за стола и принялся расхаживать по комнате, продолжая речь:

- Я понимаю, что этот приказ не из приятных, и возможно, даже весьма опасен, ибо все те, кто находятся в этом списке, штаб-офицеры, обер-офицеры и даже генералы. Но вы, капитан, - Мейерфельдт остановился перед Гусманом и посмотрел в сурово напряженное лицо капитана, - привыкли встречаться с опасностями и умеете им противостоять.

Гусман молча кивнул.

- Кроме того, вы возьмете себе столько солдат, сколько посчитаете нужным. Дело государственной важности и представляет из себя прямую угрозу нашему королевству и не только ему, но и самой персоне нашего монарха. Некоторые из заговорщиков – генерал продолжил движение по комнате, - призывали открыто к убийству нашего Густава III. Прежде всего, полковник Хестеску и капитан фон Вальк.

Гусман весь напрягся, услышав знакомую фамилию.

- Вот это удача! – мелькнула мысль. – Вальк сам идет ко мне в руки, и расскажет мне все, что я захочу.

- Слушаюсь, ваше высокопревосходительство! – капитан склонил почтительно голову. – Я все понял и готов приступить немедленно к исполнению королевского и вашего приказа.

- Похвально, капитан! – Мейерфельдт был несказанно рад, избавившись от неприятного поручения. – Тогда получайте бумаги, и за дело.

Они вели себя по-разному при аресте.

Престарелый генерал Армфельд по-стариковски заплакал, причитая и шамкая беззубым ртом:

- Сколько лет, сколько лет безупречной и верной службы шведской короне! И чем все закончилось? Ведь я говорил им, - пытался он что-то объяснить Гусману, - господа, мы не имеем права так поступать. Ведь…

Но капитан сурово оборвал старика:

- Прошу следовать за мной! И позвольте вашу шпагу!

Армфельд, и так-то сгорбленный возрастом и подагрой, весь как-то сжался совсем в комочек, поник, трясущимися руками отстегнул оружие и протянул его Гусману.

- Следуйте за мной! – Мелькнула широкая спина капитана и два рослых гвардейца слегка подтолкнули вперед опального генерала.

Другие усмехались, передавая Гусману свое оружие, и выходили на улицу с гордо вскинутой головой. Кто-то из них восклицал:

- Да здравствует риксдаг и старая добрая Швеция!

Третьи же выглядели совсем растерянными и подавленными, шептали что-то о пощаде и королевской милости побелевшими губами. Но ни один не выказал ни малейшего сопротивления. Даже полковник Хестеску, самый ярый ненавистник Густава.

Когда капитан явился его арестовывать, он блеснул глазами, также, как и все протянул свою шпагу, и молча вышел из палатки. Лишь на улице, посмотрев на растерянные лица других арестованных офицеров его полка, он, слегка обернувшись к Гусману, сказал негромко, но так чтоб его слышали все:

- Даже если нас всех приговорят к смерти, мы умрем за свободу своего Отечества, а тиран, поверьте, долго не протянет. Не я, так кто-нибудь другой прикончит его!

- Я надеюсь, господин полковник, что мне достаточно будет вашего слова офицера, что вы не попытаетесь сбежать из-под стражи? И мне не придется вас связывать? – Гусман сказал это специально, чтоб в последний момент еще более унизить одного из самых опасных заговорщиков.

- А вы знакомы с таким понятием, как честь, господин тюремщик? – холодно и презрительно парировал Хестеску, отведя взгляд в сторону и обращаясь сейчас в пустоту.

Гусман вспыхнул, и было схватился за рукоять шпаги. Полковник усмехнулся, краем глаза заметив его движение. Капитану ничего не оставалось, как взять себя в руки и умерить пыл.

- Ничего, посмотрим, как поведешь ты себя под топором, на плахе! – подумал злорадно, а вслух произнес, как можно спокойнее – Следуйте за мной.

Кроме старого Армфельда и Хестеску взяли: фон Оттера, Монтгомери, Лейонстеда, Энегиельма, Клингспора, Котена и еще десятки других офицеров. Кой-кому удалось бежать – сочинителю ноты Клику, зятю Спренгпортена – Глазеншерне, Эссену и Ладау.

Одним из последних Гусман арестовывал Валька. Он делал это обдуманно, оставляя себе время на размышления, каким образом получить от капитана нужные себе сведения. Войдя в палатку фон Валька, Гусман отвел глаза в сторону и, внешне оставаясь грубым солдафоном, тем не менее проникновенно, насколько это вязалось с его внешним видом, буркнул:

- Мне очень жаль, господин капитан, но я вынужден выполнить королевский приказ о вашем аресте, хотя, - он добавил, шумно выдохнув (и это было продумано), - мне, как солдату, это не добавляет чести!

- Позволю с вами согласиться. – спокойно ответил Вальк и сам протянул свою шпагу Гусману. – Куда прикажете проследовать?

- Чертова служба! – выругался Гусман и лишь махнул рукой – пойдем, мол.

Он молча уселся в повозку рядом с арестованным, толкнул в спину возницы. Тот стегнул лошадей, и два конных драгуна-гвардейца пристроились по бокам. Некоторое время ехали молча. Гусман вздыхал и досадливо качал головой. Наконец, он решился. Не глядя на фон Валька, негромко произнес:

- Что я могу сделать для вас, господин капитан?

Вальк пожал плечами и промолчал в ответ.

- Подумайте, пока у нас есть время в дороге. Может сообщить кому-то из родственников? Я не тюремщик, я солдат! Оттуда, из крепости, вам вряд ли удастся это сделать. – Гусман продолжал играть роль. Теперь следовало замолчать и дать арестованному время все обдумать. Он так и поступил.

Вальк пока не отвечал. Он изредка искоса посматривал на своего конвоира. Гусман сидел вполоборота, отвернувшись от арестованного, и сосредоточенно смотрел вбок и на дорогу. Он не хотел, чтобы его хищный профиль вызывал неприязнь. Главное, это внушить доверие. Вальк думал сейчас о Хельге. Его сердце сжималось от одной мысли, что теперь его дочь останется круглой сиротой. Нет, он не сомневался, что у своего деда она находится в безопасности и окружена заботой и любовью, но… сколько уже лет его тестю? И что ее ждет после смерти старика? Надо хоть попрощаться с ней. И он решился: