Великий диктатор (СИ) - "Alex Berest" - Страница 69

Для посещения лицея нам требовалось купить комплект учебников и пошить форму. Так как лицей работал очень давно, то практически все швейные мастерские знали что нужно шить. Здесь форма, в отличие от остальной империи, не менялась с приходом каждого императора. Полукафтан, брюки и двубортную шинель нам пошили без проблем. Башлык взяли готовый. С фуражкой тоже проблем не возникло, предки не стали заказывать нам новые, а взяли старые, с перетянутыми верхом и низом и с кокардой с нашим странным львом, протыкающим себе голову мечом.

…..

- Сегодня, как и планировалось, у нас будет разбор поэмы «Рассказы о прапорщике Столе» великого национального финляндского поэта Йохана Людвига Рунеберга, - почти пафосно произнёс наш учитель финского и шведского языков Конрад Фредрик Кивекас. - Я очень надеюсь, что вы все успели прочитать эту поэму, - и он, обвёл своим строгим взглядом наш притихший маленький класс.

- Я тоже на это очень надеюсь! - подал голос и наш классный наставник Теодор Оскар Фростерус, примостившийся на стуле за нашими спинами.

Самое интересное, что я с этими двумя господами был знаком очень давно, как впрочем и они со мной. Оба — журналисты, оба — писатели-прозаики и оба — главные редакторы своих собственных газет. Причём, работа в лицее была их чуть ли не основным доходом. Откуда я это знаю? Да всё очень просто! Отец моего старшего пионера, Ялмара Стрёмберга, работал журналистом-корректором во всех четырёх печатных изданиях этого небольшого городишки и в газетах этих господ тоже.

И довольно много чего рассказывал про них Ээро Эркко на партийных конференциях, которые проходили в нашем кемпинге. Ну, и они сами приезжали на них. А херра Кивекас вообще был нашим постоянным клиентом, наезжая к нам на рыбалку почти каждый месяц.

Наш классный наставник мужиком был хоть и строгим, но справедливым. В детстве сполна хлебнул горя из-за пьющего отца. Их семья вела практически нищий образ жизни, ютясь в самодельной полуземлянке на окраине Улеаборга. Пока, по его же собственным рассказам, которыми он очень любил с нами делиться, не произошло чудо. К его отцу обратился Бог и заставил того бросить пить.

Из-за чего благосостояние их семьи резко скакнуло вверх, и наш наставник смог получить образование, и в нашем лицее в том числе. Где его наставником на литературном поприще и стал, уже тогда работавший здесь, наш учитель финского и шведского языков Конрад Фредрик Кивекас. Прям какой-то бразильский сериал. А если учесть, что наш наставник в этом же лицее познакомился и со своей будущей супругой, а их старший отпрыск Самули сидит от меня справа за соседней партой — то вообще попахивает «Болливудом».

В нашем лицеи учились и девочки. Но в отдельном корпусе. Впрочем, как и начальная школа. Наш класс занимал кабинет на первом этаже с окнами, выходящими на четырёхэтажный учительский дом. В котором и проживали Кивекас и Фростерус. Правда, в разных подъездах и на разных этажах.

В этом лицее все классы оказались маленькими. Каждый не больше чем на дюжину учеников. В нашем и её не было, всего девять человек. Было десять, но одного уже выгнали из нашего класса, переведя во второй пятый. За исправление оценок в своём дневнике.

Учебный год в лицее начинался первого октября, а заканчивался пятнадцатого июня. Плюс, двое каникул, рождественские и пасхальные. Правда, последние длились всего четыре дня. До 1890 года лицей имел свой кампус, в котором могли проживать ученики. Но после того как это частное учебное заведение перешло на государственное финансирование, то стало чисто амбулаторным.

Так что, благодаря нестандартной дате начала обучения, я по полной программе успел поучаствовать в уборке урожая картофеля. Этот год выдался очень урожайным, и картошкой с горохом были забиты все возможные места хранения. Наш участковый, старший констебль дядя Раймо Коскинен в этом году прикупил в складчину с моим родным дядькой Тапио новую картофелекопалку. Тоже германскую, но производства не Круппа, а Паулюса.

Новая картофелекопалка не раскидывала урожай по всему полю, а складывала клубни в аккуратный рядок, что значительно ускоряло и упрощало сбор урожая. Пока я ходил за этим агрегатом и наравне со всеми собирал картофель, бедный Микка нянчился с мелкими представителями нашего клана. И ещё неизвестно кто из нас больше уставал.

Зато на учёбу мы уезжали уже на поезде. За лето шведские подрядчики закончили строительство, и дядя Бьорк первым делом запустил пассажирское сообщение на нашей линии. Пока что только два раза в день, утром и вечером. Купленный в Або маленький танк-паровоз «тип-19» Коломенского паровозостроительного завода довольно легко и на одной заправке преодолевал две шведские мили (20 км), таща за собой три стареньких зелёных двухосных пассажирских вагона третьего класса.

Строительство вышло немного дороже, из-за того, что мост через речку Калимеэноя в селе Корвенкюля сделали не деревянным, а использовали десятиметровую стальную ферму, уложенную на кирпичные опоры. Но поскольку совещания по итогам строительства ещё не было, об удорожании проекта знало всего несколько человек. И я не думаю, что дед Кауко, когда вернётся из Гельсингфорса, прикажет разломать этот мост.

Зато я смог выбить у дяди Бьорка особую льготу для моих пионеров. Естественно, что никто из их предков не собирался тратить полмарки на полный проезд туда и обратно для своих детей. А им очень хотелось. И если на пустых платформах их иногда катали по грузовой станции кирпичного завода, то в город их не брали. Выбитая мной льгота заключалась в том, что именно пионеры, по предъявлению специального жетона, могли провозить багаж весом до сорока фунтов без оплаты. И их предки быстро оценили возможность бесплатно провести тот или иной груз, привлекая своих детей. А мне срочно пришлось озаботиться производством соответствующих жетонов.

…..

Награждение же меня на торжественном построении в лицее в первый же день учёбы было для меня полной неожиданностью. Я так растерялся, что даже и не запомнил кто и что мне говорил. Немного собрался и подуспокоился только после того как мне на шею повесили золотую медаль «За Усердие» на голубой андреевской ленте. И даже произнёс небольшую ответную речь. В основном состоявшую из благодарностей родному сенату и стране, и обещаний не ударить в грязь лицом и «учиться, учиться и ещё раз учиться, как завещал на великий финский литератор и мой земляк Захарий Топелиус».

На следующий день все газеты Улеаборга и столичная «Финская правда» напечатали статью о моём награждении и моей ответной речи. А гад этакий, Ээро Эркко, в своей статье предложил завещание Топелиуса — «про учёбу», которое я на голубом глазу спёр у Ленина и приписал покойному литератору, сделать главным девизом для всех учебных заведений страны.

- Тебя вызывают, - толкнул меня в бок и прошептал Микки, вырывая меня из воспоминаний.

- Господин Хухта, вы там, часом, не заснули? - ехидно поинтересовался Конрад Кивекас под смешки из класса.

- Нет, господин учитель! - подскочил я с школьной лавки и, вытянувшись по стойке смирно, застыл в проходе.

- Ну, тогда прошу вас к доске. Нам бы очень хотелось узнать ваше мнение о поэме Рунеберга. Вы всё же литератор, поэтому ваш взгляд на эту поэму может быть очень интересен.

- Господин Кивекас, это свободное обсуждение или в рамках учебного процесса? - решил я прояснить вопрос о рамках данного мероприятия. А то выскажу своё мнение, а мне кол влепят.

- Ха! Как вы хитро сформулировали свой вопрос. Вот! Берите пример с вашего соученика, - обратился педагог к моим одноклассникам. - Не то что вы, господин Латту! Вышли, пробурчали и, получив тройку, на этом успокоились, - укорил он рыжеволосого пацана, младшего сына губернского директора полиции. - Господин Хухта, можете не беспокоиться, ваш ответ я оценивать не буду. Мне всё же интересно ваше личное мнение, как литератора. Да и вашему классному наставнику, я думаю, тоже, - и он кивнул в сторону господина Фростеруса.