"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 339

Вот он на одном из разветвлений, где несведущий путник бы замер в недоумении, он не раздумывая нырнул в левый ход… И уже через полсотни шагов остановился перед невысокой дверью, потемневшие от времени доски которых почти сливались с чернотой шершавых каменных стен подземелья.

Хранитель резко толкнул дверь и оказался в своей каморке, в самом углу которой, почти под потолком притулилась закопченная масляная лампа.

— …, — он опять забыл задуть ее, когда получил известие о прибытие посланники с чрезвычайным известием. — Милостивые боги…, — рука его быстро нарисовала в воздухе охранительную руну, а губу привычно зашептали слова благодарности. — Где же это? Плохо видно.

Масло в светильнике едва прикрывало дно и поэтому тусклый свет с трудом освещал и огромный каменный стол с древней книгой и саму скорчившеюся рядом с ней фигуру хранителя. Тот почти лежал на полуметровых листах пергамента, медленно водя крючковатым пальцем по неровным строчкам рун.

— Где же это место? — он время от времени перелистывал очередной лист и снова подслеповатыми глазами пытался разобрать написанное одним из своих предков. — А… Кажется вот! Здесь описываются времена до Великой войны, когда подгорный народ обретался в варварстве и невежестве…, — хранитель с кряхтение оторвался от книги и, сняв с крючка светильник, снова приник к пожелтевшему пергаменту. — Вот!.. И древнее зло пришло на нашу землю, приняв облик одного из наших старейшин…, — старческий голос в миг избавился от неуверенности, зазвенев пророческой жуткой мощью. — Содрогались от пролитой крови небеса, посылая на землю огонь и воду… Зарыдали Боги от жалости к своим детям… Вот, вот! И побегут во все стороны животные и полетят птицы; и страх нападет на всякую живую душу под солнцем; и… рассыпятся в прах древние скалы.

Проговорив это хранитель оторвался от книги и медленно сел в свое кресло. С застывшим выражением мистического ужаса на лице он закрыл глаза.

— Точно так, точно так. Все случилось именно так, как написано в Великой книге… Боги, это пришествие? Ледяной Владыка среди нас?

Несколько десятков всадников с развивающимся над ними черно-красным бунчуком Шамора неторопливо пересекали неубранное поле.

— Парни из второй турии болтали, что ночью у ворот бродягу остановили, а у того мешочек с каким-то порошком, — чернявый легионер с нелепо смотрящими узкими усиками рассказывал очередную байку. — А тот начал им сказки рассказывать. Лекарство, мол, это от живота! Карга, говорит, старая дала ему этот порошок. И от живота и от других болезней помогает, — легионеры окружили рассказчика полукругом, почти не пришпоривая лошадей; за время патруля эту историю они еще не слышали. — А парни-то, что? — он сделал таинственное лицо, старательно выдерживая паузу. — Они, не будь олухами, сначала хорошенько помяли его ножнами по спине. А потом еще и сапогами добавили, чтобы по сговорчивее был. Тот сразу все вспомнил! И про порошок, и про каргу эту старую, и про болезни срамные…

Всадники тут же взорвались хохотом.

— А потом посыпали этим порошком кусок мяса и бросили его псу у таверны, — продолжал чернявый дальше. — Так сдох он! Весь пеной, кровью изошел и сдох. Комтур тут же взял этого бродягу под «белы ручки», пока его не прибили, и к сотнику.

От улыбок и смеха не осталось и следа. У всех были на слуху случаи, когда бессмертные травились целыми туриями, выпив воды из колодца или попробовав копченные окорока в брошенных селах.

— А после смены парни, стоявшие у ворот, получили по паре золотых, — легионер тут же многозначительно потер пальцами. — Говорят, что еще тысячник добавит…

После его слов повисло многозначительное молчание. Два золотых были очень неплохой прибавкой к жалованию бессмертного.

— Что это там такое? — один из всадников привстал на стременах, уставившись куда-то вдаль. — Похоже, оборванец какой-то… Черт!

Однако, первым все же среагировал чернявый легионер, с хеканьем рванув с места в карьер. Уже после опомнились и остальные, перед глазами которых замаячили реальные золотые монеты.

— Не убивать! Не убивать! — непрерывно орал комтур откуда-то из середины кавалькады; ему-то виделись отнюдь не жалкие несколько золотых, а милость самого командующего. — …

Вот первый налетел на бродягу, пиная его сапогом в лицо. Двое других, лихо соскочив с коней, бросились к распластавшемуся на мерзлой земле человеку. Не обращая на его разбитое в кровь лицо, легионеры быстро обыскали оборванное тряпье бедолаги.

— Господин! — комтур уже осаживал своего жеребца, когда раздался раздосадованный голос чернявого легионера. — Мы ошиблись, господин… Под его плащом доспехи. Это, кажется, наш, — еще мгновение и комтур оказывается на земле и, расталкивая столпившихся подходит ближе. — Вот, смотрите! Видите?!

Из-под вывернутого грязного плаща, слежавшиеся клока которого торчали тот тут то там, показался тусклый цвет рифленого металла. Но чернявый показал на другое — на стилизованный знак мифического зеря, который был символом бессмертных.

— Значит, это свой, — пробормотал комтур, приседая рядом со стонущим телом. — Принеси-ка мою флягу. Надо омыть ему лицо, — из принесенной фляжки бессмертный, несколько раз плеснув на свои руки разбавленным вином, осторожно стер с лица бродяги кровь. — Проклятье! Демоновы ляжки! Квин… — Лежавший мужчина слабо дернулся, услышав произнесенное имя. — Что с тобой…

Это был точно сотник Квин из тысячи Чагарэ! Но, Боги, что с ним произошло? Из какой демонической задницы он только вылез, если так выглядет? У лежавшего была землистого цвета кожа, местами промороженная до черноты. Провалившиеся глазницы, окаймленные темными кругами, делали лицо похожим на череп.

— Сотник! Сотник Квин, очнись! — он прислонил фляжку к обкусанным губам шаморца. — Ты у своих! Ты дошел. Сотник! Ты слышишь меня? Сотник, очнись? Что с тобой случилось? Где остальные?

Покрытые инеем веки шаморца дрогнули. Глаза открылись. Темный зрачок, окруженный со всех сторон красным цветом, замер. Он не дергался, не бегал. Это была неподвижная точка.

— Господин! Вы слышите меня? — рука сотника, подобно движениям слепых, осторожно коснулась наклонившегося комтура; темно-серые пальцы медленно прошлись по складкам плаща и задержались на фигурной фибуле. — Вы у своих…, — ощупав застежку, пальцы спустились на металл нагрудника и двинулись вверх. — …, — у выгравированного знака, такого же как и у него, пальцы остановились. — …

— Кто ты, солдат? — наконец, еле слышно прошептал Квин, незряче уставившись куда-то над головой комтура. — Назови свое имя и звание!

— Я Торес, господин. Комтур третьей сотни…, — легионер осторожно подложил под голову сотника свернутый плащ. — По велению Победоносного, да хранят его Боги, назначен комендантом Соленой Пади. Сегодня, вот, вышел с патрулем прогуляться по окрестностям…, — добавил он. — …

— Торес… Торес…, — Квин вновь закрыл глаза; после длительной дороги через промороженные, утопающие в белоснежном снегу, леса, он все равно ничего не видел. — А… Я помню тебя… Это твои разнесли ту таверну на границе…, — рука сотника тяжело упала на землю. — Слушай меня внимательно! Слово и дело.

Чернявый легионер, что грел уши рядом, чуть не подскочил на месте при этих словах. Он, как и другие услышавшие это, тут же отошли по-дальше. Никому не хотелось отвечать на вопросы пользующихся дурной славой палачей султана.

— Слово и дело, — вновь произнес Квин, но уже чуть громче. — Сразу же после этого разговора, ты должен не теряя времени отправиться в ставку Атакующей орды и передать сказанное мною…, — голос его затих, а из горла раздалось лишь сиплое хрипение. — Тысячи Чагарэ больше нет. Остатки легионеров закрепились в одном из покинутых селений… Без продовольствия и почти без оружия…

С каждым новым сказанным словом глаза комтура раскрывались все шире и шире. В какой-то момент, он вообще решил, что от голода и холода у сотника просто поехала крыша и он не в себе. Как какой-то захудалый клан (он как-то слышал о клане Черного топора) мог отбиться от такого количества войск? Как?