Лунный свет и дочь охотника за жемчугом - Поук Лиззи - Страница 9

Она подходит ближе к берегу, и взгляд цепляется за что-то на мелководье. Склизкие колокольчики медуз болтаются почти на поверхности, и Элиза наклоняется, чтобы их рассмотреть, как вдруг на воду падает тень. Спустя мгновение тело ее холодеет. Выпрямившись, она поворачивается и, несмотря на крепко зажмуренные глаза, знает, кого увидит, как только их распахнёт. Перед ней – скорее небольшая гора, чем человек; на его широком лице глаза рептилии. Щеки с бакенбардами, спускаясь на шею, встречаются с мощными покатыми плечами.

– Мисс Брайтвел, вот так встреча!

Она одаривает его хмурым взглядом. Ей кажется, что пуговицы на ее воротничке сами расстегнулись, потому что чувствует, как затылок обдувает бриз.

– Бедняжка, так печально слышать новости о вашем отце! – Под его немигающим взглядом она застывает на месте и натягивает рукава на запястья. Пуговицы не выходят у нее из головы.

– Я всегда говорил, что у таких, как Билли, ненасытная жажда крови, – произносит он. – И жажда грога. Чтобы ее утолить, они не останавливаются ни перед чем. Особенно если не следить за порядком. – Он протягивает руку и гладит поскуливающую рядом собаку. Мускулы пса бугрятся, подобно канатам, из пасти капает слюна с лягушачьей икрой. – Он унюхал запах твоей женственности, – произносит он, дёрнув собаку за цепь. – Реагирует так на всех женщин, просто ещё не привык. Сдвинь ноги, и он скоро успокоится.

Моргнув, Элиза морщится от отвращения. Ей стоило догадаться, что в лагере она столкнётся с Сидом Хардкаслом. Он часто околачивается на берегу со своим мастифом, похожим на какое-то библейское изображение ярости. Торговцы жемчугом происходят из разных слоев общества – колонисты и животноводы, предприниматели и моряки торгового флота – большинство белые европейцы и азиаты, использующие поддельные документы для своих люггеров. Но есть и такие негодяи, кто использует работорговлю для собственной наживы даже с применением силы против тех, кому не повезло работать на них. Сид Хардкасл – самая гнилая из таких душ. Элиза останавливает взгляд на кнуте, который тот держит за поясом. Единственное судно, эксплуатирующее аборигенов, принадлежит ему. Она часто слышала о том, как ловко он управляется этим кнутом.

– Баларри не виноват в том, что мой отец… – Она замолкает, не уверенная в том, какое слово подобрать. Исчез? Озвучить другой вариант у неё язык не поворачивается. – На самом деле я хотела спросить у вас: когда вы видели его в последний раз? – Медленно расправив плечи, она останавливает взгляд на ближайшем дереве. Там серая птичка с чёрной головой насадила на колючку маленькую ящерицу. Зелёное тельце неподвижно висит, пока птица терзает его плоть. Засмотревшись, Элиза не сразу осознаёт, что Хардкасл обхватывает ее подбородок большим и указательным пальцами и поворачивает ее лицо к себе. Он так близко, что части его лица расплываются у нее перед глазами. В ушах начинает шуметь. Море, пыль, облака – все это разом обрушивается на нее.

– Я уже несколько недель не видел Чарльза, – произносит он. Изо рта у него воняет гнилью. Уголок его рта дергается, и она не может отвести взгляда.

– Не подскажете, как пройти к «Кингфиш»? – разрезает воздух голос позади них.

Хардкасл опускает руку, и Элиза, обернувшись, обнаруживает, остановившегося посреди лестницы мужчину. В его жилистых руках мокрая корзина с раковинами. Сдвинутая на затылок шляпа открывает тонкие черты лица и холёные усы. В голове у неё вспыхивает искра узнавания. Это тот самый мужчина, что следил за ней на пристани.

– Две улицы назад. Ты и так это знаешь, прилипала! – рявкает Хардкасл, отчего его живот колышется.

Кивнув, мужчина продолжает спускаться вниз по ступенькам, но снова останавливается.

– Мисс, мне очень жаль слышать о том, что случилось с вашим отцом, – произносит он, наклоняя голову. – Судя по всему, он очень образованный человек. – Он говорит с сильным акцентом. Что-то иностранное.

– Думаю, парень, ты хотел сказать «был», – цедит Хардкасл сквозь зубы. – А теперь проваливай.

– Вы знаете его? – окликает Элиза мужчину, удаляющегося в сторону одного из лодочных ангаров. Распахивается дверь, и раздается звук удара томагавка. Она открывает рот, чтобы ещё что-то сказать, но мужчина уже скрылся под покровом тени.

Глава 7

Миссия в Баннине создаёт впечатление на редкость запущенного места: скопление вросших в землю полуразрушенных соломенных хижин. Так называемая церковь стоит на трухлявых, прогнивших пнях. Земля вокруг неё твёрдая, как старая задубевшая шкура. Деревья, росшие здесь, неумело выкорчеваны, чтобы освободить место для того, что однажды может стать английским садом. Рядом недостроенное здание школы, странно напоминающее городскую тюрьму, а на веранде ветер полощет пару белых штанов и рубашку. Элиза, прищурившись, внимательно вглядывается. Ей кажется, что это похоже на призраков, если бы она верила в них.

– Элиза, голубушка! – Широко раскинув руки, словно сгоняя заблудившееся стадо, отец Эрнест Маквей выбегает ей навстречу. Борода у него припорошена пылью, а ряса волочится по земле. Он берет ее за руки и заглядывает в глаза. – Я слышал о вашем отце, Элиза. Мне очень жаль. То, что случилось, – ужасно, просто ужасно. Особенно после того, что произошло с вашей матерью и, ну… – Голос его постепенно затихает. – Чарльз заходил перед отплытием флотилии, – продолжает он. – Мы довольно долго обсуждали команду. Конечно, он помогал финансировать строительство коттеджей. Все-таки все хотят держать своих работников рядом. Ах, как жестоко, что Баларри оказался в тюрьме!

Она вкратце рассказала о том, что тот сбежал, и о намерении Паркера разыскать его. Он удивленно приподнимает брови.

– Зайдите-ка лучше внутрь.

Элиза знает, что многие в Баннине считают священника посмешищем. Они поднимают на смех саму мысль о том, что старый шотландец сгоняет в церковь аборигенов, пытается учить их псалмам, облачать их смущающую наготу в европейские одежды.

– Он фантазёр! – кричали торговцы жемчугом, сидя на своих скрипучих шезлонгах. – Чокнутый, который возится с дикарями.

Но Элиза всегда видела в этом человеке только доброту. Даже те, кого он пытался обучать, потешались над ним, хотя формально он приехал сюда, чтобы спасти их души. Но он был таким человеком, который ничего не брал для себя – ни их земли, ни воды, ни женщин, а вознамеривался только отдавать: кров, еду, заботу, веру. Хотели они того или нет.

Он провожает ее в засиженную мухами церковь, где после слепящего солнца тускло, как в холодном тумане. Внутри на удивление чисто. По центру – скамьи из плавника. На простом пюпитре лежит Библия в заплесневелой обложке из телячьей кожи. В темном углу прислонены стойки для крикета, возле них брошен запылённый темно-красный мяч.

– Пойдите сюда. Давайте присядем ненадолго. – Они устраиваются в передней части церкви, куда сквозь жалюзи на окнах просачивается скудный солнечный свет. Что-то есть в тихом голосе мужчины, что успокаивает Элизу. Святой отец – единственная добрая душа, проявивший настоящую заботу об отце. Все остальные в городе, в том числе и ее брат, с таким упрямством торгующий в Коссаке, продолжают жить обычной жизнью, в то время как ее собственную жизнь швырнули об стену, разбив вдребезги.

– И как справляется ваш брат? – спрашивает Маквей.

– Он отплыл в Коссак по делам.

Немного помолчав, Маквей складывает пальцы домиком.

– Я думаю, в том, что он отстранился от этой трагической ситуации, нет ничего такого ужасного, – произносит он задумчиво. – И мы ведь знаем, как он переживает.

Она старается не вспоминать, как однажды еле живого Томаса вытащили из борделя на Шеба-лейн. А сколько раз она просыпалась и обнаруживала, что он валяется на веранде с засохшей на шее рвотой, а вокруг с удовольствием кружат москиты!

Сейчас она вновь переключает внимание на этот разговор. Нельзя терять времени, поэтому Элиза сразу переходит к своей просьбе.