Первые уроки (СИ) - Горбачева Вероника Вячеславовна - Страница 48

А я… с чувством полной безнадёги готовлюсь к очередному накату чужой боли. И ничего не получаю. Ничегошеньки.

Конфиденциальность…

Зато слышу мысленный голос свёкра:

«Терпи, Белль. Терпи. Сожалею, но у меня нет выхода. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать».

Мне хочется заорать в голос: «Да вы что, с ума все посходили? Так нельзя! Нельзя же!»

Не то, чтобы я вдруг молниеносно прониклась любовью и состраданием к Мирабель. Просто слишком уж это чревато последствиями: выбросить изнеженный привыкший к тепличными условиями цветочек за порог, в лютую стужу; из одной грани реальности на другую, тоже, на мой взгляд, крайнюю. На самом-то деле в огромном мире хватает место для всех индивидуальных вселенных, просто у кого-то она выстроена гармонично, а у кого-то – со слишком уж сильными перегибами. Как в сторону благополучия, так и наоборот. Вот как у моей свекрови и Глории Иглесиас: их личные вселенные настолько противоположно полярны, что пересечься им не суждено вовек. Но ведь пересеклись! Причём для обеих сторон это явление шокирующее. Долго ещё девочка Глория будет привыкать к новой жизни, вздрагивать, бояться встречи со своим мучителем, но, в конце концов освоится, вживётся. Расцветёт. А вот для Первой Донны падение в бездну, наполненную болью, страхом и унижением – особенно, когда поначалу не осознаёшь, что всё это не твоё, чужое – грозит куда большим шоком. И мощнейшим ударом по психике. Мири сломается, если пройдёт через всё это. Как пить дать, сломается.

Дон Теймур вообще соображает, что делает?

И доктор Гальяро, понимающий и чуткий, которого я сегодня впервые увидела, мечущего молнии от гнева – он-то почему его не остановит, разумный здравомыслящий человек, целитель, психолог? В конце концов, если ему нужна полная картина испытаний, выпавших на долю новой пациентки, можно и ко мне обратиться! Но допустить, чтобы при нём другую женщину, пусть и избалованную, и капризную, так вот макнули в ад…

Впрочем, он же ещё не знает всего, не «слышал», не «видел»… Это притихшего здесь дона Иглесиаса по касательной, так сказать, задело моей трансляцией, и тех, кто рядом со мной, если верить Фелиции, а у той нет причин вводить меня в заблуждение.

Все эти смятенные мысли лишь пересказываются долго, проносятся же за несколько мгновений. Я вижу расширенные в ужасе глаза Мирабели, зрачки, суженные в точки, как от сильной боли; невыразимое отчаяние на лице… С учётом того, что свёрнутые компактно воспоминания взрываются в её голове этакими бомбочками, высвобождая целые массивы информации – за десяток-другой секунд донне досталось немало. Обострившимся чутьём понимаю: хватит! Иначе, вернувшись, Мага застанет вместо матери жалкое перепуганное существо, вздрагивающее от любого резкого звука.

Не знаю, как я это делаю. Но всё сводится к моему резкому, какому-то особому выдоху. И тотчас на шее Мирабель с негромкими хлопками лопаются заточенные в бусины кошмары Глории, усеивая белоснежную кожу донны коралловой пудрой. Какое-то время Мири остаётся недвижима, бессмысленно таращась в пустоту… потом, очнувшись, медленно обводит комнату взглядом.

Дон Теймур, тронув её за подбородок, переключает внимание жены на себя.

– Ты поняла, Белль? Всё это пережила девушка, которую ты недавно подозревала в клевете на мужа. Как специалист, могу подтвердить подлинность её воспоминаний. Никаких наслоений, никакого искусственно нагнетаемого ужаса: лишь то, что было на самом деле. Теперь ты ей веришь?

Губы донны дрожат. Вот-вот – и она сорвётся в истерику. Но ладонь доктора Гальяро опускается ей на лоб, а голос звучит тихо, умиротворяюще:

– С вами всё в порядке, донна. Успокойтесь.

Слегка помассировав ей виски, он погружает её в транс. Прикрыв глаза, Мирабель замирает в кресле. У неё вид человека, глубоко и, пожалуй, впервые в жизни задумавшегося о чём-то трагичном; даже две параллельные морщинки залегли меж бровей и ничуть не портят это искусственно омоложенное личико.

– Я немного приглушил впечатление от увиденного, – вполголоса комментирует свои действия доктор. – Дон Теймур, вы, кажется, успели добавить что-то сами?

– Да, кое-что из детства и юности самой Белль. Она не любила вспоминать своё девичество, но сейчас это не помешает, – отвечает дон… и вдруг поворачивается ко мне. – Дорогая донна, я искренне тронут вашим беспокойством. Но не стоило так уж волноваться за Белль. Я знаю меру.

Кто бы знал, скольких трудов стоит мне удержаться от язвительного: «Сомневаюсь!» Но по ехидной усмешке свёкра понимаю: всё прочитал, негодяй, даже не в мысли заглядывая, а просто по лицу. Слишком уж оно у меня красноречивое.

– Однако я рекомендовал бы донне Мирабель покой и отдых до конца дня, – ровно замечает доктор Гальяро. – Полный покой, понимаете? Психике нужно время на обработку столь чуждой для неё информации; на анализ, на определённые выводы. К последним, впрочем, ей нужно помочь подойти. Придётся мне задержаться у вас на несколько дней, дон Теймур.

Тот изящно кланяется:

– Всегда рад вашему присутствию, дон Гальяро, вы же знаете.

– Так вот, не мешало бы нам обсудить…

Донна Мирабель по-прежнему грезит наяву в своём кресле. Её супруг и доктор, закончив с расшаркиванием друг перед другом, углубляются в беседу, касающуюся ухода за новыми пациентками, обсуждения того, сколько специалистов нужно пригласить сюда из клиники доктора, каким образом организовать их дежурство… Дон Иглесиас так и застыл на диване, уткнувшись лицом в ладони и ни на что не реагируя. А ведь его тоже шарахнуло воспоминаниями Глории! Подозреваю, что драгоценный мой свёкор, столкнувшись с моим неповторимым «громким» стилем, просто оградил меня и Элли от повторного переживания чужих страданий, а вот для своего гостя ничего не пожалел, молодец. И вот смотрю я на эту картину… и с каждым мгновением чувствую себя здесь всё более лишней.

Элли трогает меня за руку.

Похоже, у неё такое же ощущение.

– Пойдём, проведаем Лори, – шепчет она. – Заодно поищем Фелицию.

Всё правильно. Фелиция пошлёт за горничными Первой Донны, они примчатся, отведут её под белые ручки в покои, уложат, начнут хлопотать… Ей сейчас как никогда нужны эти хлопоты и кутерьма вокруг себя. А уж потом – рекомендуемый покой.

А Глории нужна поддержка. И подруги, которых у неё раньше почти не было.

Мне же самой позарез надо связаться с Магой. Он должен знать, что здесь происходит. И, в конце концов...

Я сталкиваюсь с ним, едва выйдя из гостиной. За его спиной маячит донна Фелиция с немного виноватым лицом. Он осторожно обнимает нас с Элизабет за плечи.

– Меня вызвал Бастиан, сказал, что у вас сложная ситуация; Фелиция перехватила уже здесь и всё рассказала. Вы умницы, дорогие мои. Ива, я, собственно, прибыл за тобой, но, пожалуй, внесу поправки. Элизабет, у тебя до конца недели нет никаких незаконченных дел? Отлично, приглашаю тебя к нам в Тардисбург. Пойдёмте за вашим найдёнышем. Забираем её с собой, и дело с концом. Дом большой, город большой, всем места хватит.

Глава 18

Глава 18

Было бы, конечно, идеально свалить все заботы на подоспевшего мужа и сбежать, наконец, домой… домой! Но не получается, как ни крути. Я ведь не успокоюсь, пока не увижу, что с доверившейся нам девочкой всё в порядке.

Потому-то мы с Элизабет, не сговариваясь, сердито шикаем на Магу, взявшего было нас под руки с недвусмысленным намерением увести. Рано, дорогой, у нас тут ещё не всё до ума доведено! Терпеливо вздохнув, он бурчит что-то вроде: «Ну, хорошо. Хорошо!..» Потом прислушивается к голосам, звенящим на повышенных тонах в гостиной, едва заметно морщится.

– Донны мои, надо ли вам присутствовать при этих разбирательствах? Навестите пока свою подопечную. Ива, если ты хочешь своими глазами убедиться, что всё будет улажено, с возвращением придётся немного подождать: есть у меня задумка перетащить в Тардисбург не только вас. Понадобится время выстроить портал напрямую в Белую Розу.