Загадочная пленница Карибов - Серно Вольф - Страница 68

— Ай! — Маленький ученый был полон раскаяния.

— Ничего, — успокоил его Витус. — Главное дело сделано.

И правда, рана больше не кровоточила, даже когда Магистр развязал жгут на бедре Хафа.

— Накладываем шину, — командовал Витус.

С помощью Магистра он соединил кости в правильном положении. Они вытягивали и налегали до тех пор, пока не добились нужного результата. Маленький ученый прокряхтел:

— Витус, помнишь, как мы проделывали такую же процедуру на борту «Каргада де Эсперанса»?

— Конечно, помню. С ногой Клааса. Слава Богу, что на этот перелом нетрудно накладывать шину.

— Тогда мы смогли это сделать только с помощью талей.

— Ага. А теперь возьми ленты полотна и забинтуй ногу. — Пока Магистр выполнял поручение, Витус говорил Хафу: — К несчастью, у меня нет хорошей мази, которая предотвращает гангрену и способствует заживлению. Но, по крайней мере, выкованный тобой шпатель сослужил добрую службу. Хорошо прижженная рана редко гноится и приводит к осложнениям.

Хаф вяло кивнул. Было впечатление, что он вообще с трудом осознает, что с ним проделывают. Феба, которая по-прежнему стояла на коленях у его изголовья, неустанно накладывала на лоб свежие прохладные компрессы и тихо говорила с раненым. Витус глянул на повязку Магистра, как всегда, безупречную, невзирая на недостаток перевязочного материала, и удовлетворенно кивнул:

— Хорошая работа, сорняк!

Магистр улыбнулся:

— Не надеялся еще раз пережить день, когда ты меня похвалишь coram publico[38].

— Теперь шины. Наложим их по длине вокруг всей голени и снова зафиксируем повязкой. Тугой, но не слишком. Хорошо, что у нас не одна шина.

Чуть погодя, когда и это было сделано, все вздохнули с облегчением. Хаф спал.

— Отнесем его в спальню, — решил Витус. — Давайте-ка прямо на скамье.

Хаф лежал на своей широкой кровати, сжав кулаки и втягивая воздух через зубы.

— Болит, Хаф? — Феба была сама заботливость. — Мы с Томом с тобой. — Она опустила лоскут в миску, отжала и снова наложила ему на лоб.

Уже три дня и три ночи она не отходила от кузнеца, а когда ее пытались уложить соснуть хотя бы часок, давала решительную отповедь:

— Хафу нужно, чтобы я была здесь. Я и Том, понимаешь? Ему это нужно.

Витус подошел к кровати:

— Как дела, Хаф? Сильно болит? Я мало что могу предпринять против боли, разве что назначать тебе алкоголь, но его обезболивающий эффект постепенно будет ослабевать.

Да, алкоголь был единственным анальгетиком у Витуса на вооружении. Они с Магистром и Энано сделали несколько вылазок в лес, чтобы найти нечто сходное с Cannabis, Papaver somniferum, Hyoscyamus niger или Calla palustris, но тщетно. Ничего похожего, даже отдаленно. Под конец Магистр вздохнул:

— Все глаза проглядел, но ничего не вижу. И не только потому, что близорук, — просто здесь не произрастают ни конопля, ни опийный мак, ни белена, ни белокрыльник. Естественно, в этой местности есть какие-то травы с подобным действием, но мы их не знаем. Наверное, они известны только индейцам. Пойдем-ка обедать.

В размышления Витуса вплелись слова Хафа:

— Адски чешется, Витус! Черт, еще никогда не испытывал такого, как в этой проклятой ноге!

Витус вернулся к действительности.

— Что ты сказал, Хаф? То есть на смену боли пришел зуд?

— Можно и так сказать, если хочешь. — Хаф снова застонал. — О Боже, как будто в ногу впились сотни москитов, и все в одно место! Витус, умоляю тебя, сними повязку!

Словно прося за своего хозяина, Том встал на все четыре лапы и залаял. Всеобщее волнение передалось и ему.

— Нельзя! — Голос Витуса был строг, хотя в душе кирургик ликовал. Зуд на месте раны — признак заживления. Чтобы утвердиться в своих предположениях, он наклонился и обнюхал повязку, что регулярно делал в последние дни. Нет, гнилостного запаха, который дает гангрена, не было и сегодня. — Потерпи еще немного, Хаф. Заживление идет хорошо, ногу мы спасли, будь уверен.

— Хочешь сказать, что я смогу ходить, как и раньше? Скажи мне правду! — Хаф был радостно возбужден.

— Конечно, будешь ходить, обещаю. Правда, не знаю, так ли хорошо, как раньше. Может быть, будешь слегка прихрамывать, если нога станет короче. Но ходить точно сможешь.

— А… заниматься своим делом я тоже смогу?

— Естественно. Только сначала придется нарастить прежнюю мышечную массу. На все нужно время. Терпение, мой друг, терпение.

— Главное, что я снова буду здоров!

— Будешь, обязательно будешь!

Хаф счастливо посмотрел на Фебу:

— Слышала, Феба? Витус говорит, что я буду бегать, совсем как прежде, и работать смогу! Как тебе это?

— Здорово, Хаф, правда здорово! Ничего другого я от Витуса и не ждала.

Двумя днями позже — Хаф уже предпринял первые попытки передвижения — он созвал всех обитателей дома к своей постели. Они стояли перед ним удивленные, с недоумением на лицах.

— Садитесь, друзья мои, нам надо кое-что обсудить. — Он сделал короткую паузу, пока они рассаживались, и приступил: — Я не случайно назвал вас друзьями, потому что не кем иным, как добрыми друзьями, вы стали мне за это время. Никогда в моей жизни не было столько людей, которые так много сделали бы для меня и к которым я прикипел бы всем сердцем. — Он обстоятельно откашлялся. — И тем не менее час расставания близится, и мысль об этом печалит меня. С другой стороны, когда лежишь обездвиженный, времени для размышлений хватает. И вот я пришел к мысли, что дружба не кончается оттого, что люди расстаются. Дружба — прекрасное чувство, теплое, верное, надежное. Как вечный огонь. Я знаю, что пронесу в себе этот огонь через всю оставшуюся жизнь, даже если никогда больше в этой жизни вас не увижу. — Он снова покашлял. — И эта мысль делает меня счастливым.

— О Хаф, как грустно все, что ты тут говоришь, как грустно! — всхлипнула Феба.

Она сидела, выпрямившись, у его изголовья, на случай если ему что-то понадобится.

— Да, — согласился Хаф. — Но разве не было бы куда печальнее, если бы мы не выносили друг друга и все-таки были бы принуждены жить вместе?

Феба потихоньку успокаивалась. Хаф продолжал:

— Я знаю, у Витуса земля горит под ногами, потому что он рвется на Роанок-Айленд, чтобы найти свою Арлетту, так ведь, Витус?

Витус проглотил ком в горле:

— Да, честно сказать, ты прав. Это что, так заметно? Но ты не бери в голову, мы останемся здесь, сколько нужно будет, пока ты не встанешь на ноги, поверь мне.

Хаф мягко отмахнулся от его слов:

— Вы выйдете завтра, Витус. Завтра. Хотя бы потому, что сезон дождей не станет мешкать оттого, что старый человек не хочет расставаться с друзьями. Уж можешь мне поверить: тот, кому придется продираться через джунгли в такое время, не забудет этого до конца дней своих. Так что завтра утром. На Номбре-де-Диос. Потому что оттуда у вас больше шансов отплыть на Кубу. А по дороге туда вы познакомитесь с моими партнерами симарронами.

— Симарронами? — Витус удивленно поднял брови.

— Симарроны — это и есть те самые «они», о которых я часто упоминал. Думаю, настало время открыть эту тайну, потому что теперь я в вас полностью уверен и знаю, что вы будете молчать. Симарроны не индейцы, как вы могли подумать. Это негры. Беглые черные рабы, которых безжалостно преследуют испанцы. Они славные парни, которые не боятся ни Бога, ни черта. Чтобы добраться до их ближайшей деревни, вам надо будет идти вдоль русла речушки, что протекает за моей кузницей. Но будьте внимательны: она с каждой милей становится все шире и шире, и в ней водятся крокодилы. Я так прикидываю, вам надо будет пройти миль десять. А когда доберетесь до симарронов, идите прямо к вождю Окумбе. Он их предводитель и мой друг. Ктико, старый воин, с которым меня столько связывает, умер в конце прошлого года. Господь милосердный, прими его душу!