Уравнение времени (СИ) - Юркина Евгения - Страница 29

— В четырнадцать лет я прошел обряд инициации и оказался в Углеже. Мой дом был похож на небольшую часовенку… — Монах глубоко вздохнул, и четки снова начали бег. — Я заподозрил неладное днем, когда вышел на улицу. Жители поселка одевались не как подобает порядочным христианам. Женщины не стеснялись оголять ноги… Впрочем, что я вам рассказываю?

Он поднял на слушателей глаза. В них стояли боль. И грусть.

— А потом? Что было потом?

— Вечером того же дня в моей келье появились мама и папа. Они же последовали со мной к месту моей службы… Ну, вы видели этот храм.

— Это там, где были Черныш, Конопуш и Снежный? — наморщила лоб девушка.

— Нет, — покачал головой Амвросий. — Это совсем рядом с той беседкой, где мы лечили Никóлу… Николая. Я не буду рассказывать вам о том, что пришлось пережить всем нам. Повторюсь только, мама и папа не дали мне сойти с ума. Они пробыли со мной неделю, а потом были вынуждены отправиться обратно в Пограничье.

— А ты?.. — Какая-то мысль не давала девушке покоя. Вертелась ужом, мешала себя изловить. — Ты… А ты откуда о той беседке узнал? Ну, где мы Кольку лечили?

Вообще-то она хотела поинтересоваться, в каком году Амвросий очутился в Москве. Но вместо этого спросила совсем о другом.

— Мама подсказала, — опустил голову инок. — Расскажу как-нибудь. Но не сейчас, хорошо?

— Хорошо, — ответил за девушку Коля. — В Москве, как я понимаю, ты появился в начале тысячелетия?

— Это как сказать, — улыбнулся монах — озорно и лукаво. — Наверное, все-таки в самом конце двадцатого века. В 2000 году.

Он хотел продолжить рассказ, но тут из камина послышался намеренно-гнусавый голос Магистра:

— Спать вам там не пора, друзья мои? По крайней мере, Александре уж точно.

Саша ожидала, что парни будут против такого положения дел: ей хотелось понять, уложить, увязать все, что она узнала. Но Амвросий и Николай пожелали ей спокойной ночи и направились к выходу. Девушке ничего не оставалось сделать, как забраться в кровать.

Глава 13, в которой монах и ученый ведут полуночные беседы

Саша уснула мгновенно — едва голова коснулась подушки. А потому и не услышала, как отворилась дверь, и в комнате появился Николай. Не видела, и как он подошел к полке с книгами, как взял фотографию и учебник истинной истории религии. Не проснулась и тогда, когда он, подойдя на цыпочках к кровати, поправил ей одеяло. Ему, высокому ростом, это удалось легко.

— Спи, малыш, — прошептал Звеновой. — Тебе это сейчас необходимо, ведь твоя инициация завершилась на днях. И ни о чем не беспокойся, я с тобой.

С этими словами Николай вышел, затворив за собой дверь.

***

— Если ты ее тронешь хоть пальцем…

Николай Звеновой стоял на пороге монашеской кельи.

— Заходи, — миролюбиво кивнул Амвросий. — Только сперва раскладушку принеси, будь так добр. Так мы и распорядок не нарушим, и поговорим.

— Идет. — Звеновой скрыл удивление: то инок смотрел волком, а теперь, видишь, сам шагнул навстречу… Впрочем, монах и раньше не выглядел клиническим дураком. Да и родом он был из Пограничья, а там умели прививать критичность мышления. — Но сперва… Книжку возьми почитать. — Николай протянул учебник. — Сашке только вернешь, ладно?

Инок нерешительно принял книгу.

Николай, мысленно усмехнувшись, направился к себе — за раскладушкой. По дороге молодой ученый размышлял над превратностями судьбы вообще и монаха Амвросия Дуброва в частности. Наверное, для своего времени Амвросий был очень просвещенным. Насколько помнил Звеновой, в семнадцатом веке в России науки как таковой не было, и Амвросий, изучавший в Пограничье естественные науки, мог совершить самый настоящий прорыв.

«Или, с учетом того, кем был его отец, — поправил сам себя Николай, — и какой отпечаток его история на сына наложила… Могли Амвросия и сжечь в срубе, как тогда поступали со староверами. Ведь характер у парня ого-го какой!»

Так думал молодой ученый, идя в лабораторию, а потом и из нее — уже с раскладушкой и спальником, подаренными заботливой Бездной.

— О, как раз к чаю! — Монах, оказывается, успел сбегать в залу. Теперь вот сервировал столик. — Ставь раскладушку и присоединяйся.

— А как же распорядок?

— Вот примут нас с тобой на работу в тот институт, и будет нам распорядок. — Пожал плечами инок. — А пока мы с тобой птицы вольные.

— Но чтобы в шесть утра пять минут, — знакомый голос шел, казалось, из алтаря, — оба были на зарядке!

— Слушаюсь! — лихо козырнул Звеновой.

— То-то же, отроки, — проворчало, затихая.

Парни переглянулись, синхронно пожали плечами и… улыбнулись. Начало конструктивной беседе было положено.

Какое-то время ребята сидели молча, настраиваясь на серьезный разговор. Прикидывали: что они успели узнать друг о друге? И, что важнее, почувствовали сердцем друг о друге? Ведь интуиция, как оба знали со времен обучения в Школе, в таких ситуациях, как сегодняшняя, была гораздо вернее, чем самый разумный ум.

Первым молчание нарушил Николай.

— Я начну рассказ, — голос парня был глух, — а ты продолжишь своей историей… Итак, я оказался в Углеже в 2068 году…

Был месяц май, все было в цвету. Но природа не радовала уроженца Пограничья, никогда прежде не видевшего такого изобилия цвета и запаха. Он, знакомый с теориями течения времени по Пуанкаре, понимал: это ему выпал уникальный шанс, и никто иной, в том числе и Саша, одновременно с ним оказаться в будущем не мог. Наверняка девушка попала в свой же 2018 год, причем вместе с Федором Оспиным.

— И кто это? — не удержался от подколки монах. — Поди, соперник?

— Ты чудо-юдо огненное на улице видел? — беззлобно парировал Звеновой.

— Прости, брат. Продолжай свой рассказ.

— То-то же. Слушай дальше. Меня приняли на работу в ту самую контору МИ, в которой сейчас стажируется Сашка. Приняли без испытательного срока — видимо, из-за скачка сквозь время… Нет, ты подожди загоняться, Амвросий. Все-таки, у нас с тобой разные по продолжительности временные скачки, разное… мировосприятие и, вследствие этого, отношение к морали и нравственности, так сказать. И, потом, не забывай, мне было девятнадцать лет, а тебе — всего четырнадцать. Так вот…

Николай приступил к работе в институте, а сам все пытался разузнать о Саше. Но нигде не было упоминаний о такой девице, а ведь пятьдесят лет — не такой уж большой срок. Да и вообще не срок — в конторе хранилась подробная информация как минимум за десять веков!

— Она как будто сквозь землю провалилась, — качал головой Николай. — В то время, как о карателе Федоре Оспине и его жестокостях были написаны тома.

— Погоди ты с этим Федором! — Амвросий всерьез озаботился судьбой сестры. — А ты архивы более ранних веков смотрел?

— Конечно, — пожал плечами ученый. — Это было первое, чем я занялся. В институте можно найти сведения о ком угодно, но…

— А ты внимательно читал? — не унимался монах. — Впрочем, прости. Конечно же, внимательно… И что ты сделал дальше?

Дальше Звеновой не успокоился, пока не нашел упоминание о Сашке — в старой заброшенной обсерватории, в стопке технической документации к телескопу. Точнее, в ученической тетрадке — импровизированном журнале наблюдений.

— Это все в том самом институте МИ? — уточнил Амвросий.

Николай только кивнул: в нем, где же еще-то?

Упоминание потому и уцелело, что там не было Сашиного имени, а только внешнее описание: юная девушка, рыжие волосы, зеленые глаза и очаровательные конопушки, которых она почему-то очень стеснялась.

— Да, это Сашка! — Монах согласно закивал. — А больше там ничего не было? Фотографии, например?

— Фото было, — растерянно, совершенно нехарактерно для себя произнес Звеновой. — Но фото не Сашки, а какого-то седобородого старца. По виду — ученого и доброго.

— Погоди ты со старцем! — отмахнулся Амвросий. — Куда сестренка подевалась?