"Фантастика 2023-126". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Туманова Марина Львовна - Страница 1015

— Но ведь «Тополь-8» не прекратил существование, верно? Попытка покончить с ним провалилась? — Ирина своим пронизывающим взглядом словно пыталась найти ответы в прищуренных глазах старика.

— Боюсь, что он все еще могущественен, — обреченным голосом произнес Цимбал.

— И еще один вопрос, Григорий Ильич, — после некоторого раздумья спросил Левченко. — Извините за режущее ваш слух прозвище, но Трофейщик — это результат экспериментов «Тополя-8»?

— Мое мнение — наверняка, — не задумываясь ответил Цимбал. — Простите, молодые люди, но я пожилой человек и меня утомил ваш перекрестный допрос. Прямо как в застенках НКВД, ей-богу!

— Наверное, нам пора, — Левченко бросил неуверенный взгляд в сторону Ирины и поразился выражению ее лица: ее широко открытые глаза недвижно замерли, глядя при этом на старика так, что Александру Эдуардовичу вдруг стало чертовски неуютно, и он поспешил отвернуться.

— Кажется, гостеприимный хозяин рассказал нам далеко не все, что хотел, — произнесла Гончарова, продолжая буравить ерзающего Цимбала немигающим взглядом.

— Клевета! — взвизгнул старик. — Пусть эти жалкие анонимщики придут сюда сами! Написать можно все, что угодно! А доказательства где, где? — он как-то весь в одно мгновение переменился, сжался в комок, злобно глядя на Ирину исподлобья.

— Вам просто необходимо самому во всем сознаться. — монотонно и настойчиво твердила Гончарова. — Вы сами знаете это, Григорий Ильич, не будьте ребенком.

— Ну зачем вы пришли? — неожиданно для Левченко, у Цимбала задрожала нижняя губа, а из глаз брызнули слезы.

— Мы уйдем, Григорий Ильич, — бесстрастно продолжала Ирина. — Но сначала вы снимете с себя груз ответственности и расскажете то, о чем больше никто, кроме вас, не знает…

Левченко вдруг стало жалко этого беспомощного, плачущего от бессилия старика. Ирина была слишком безжалостной с ним, и Александру захотелось остановить ее. Он уже было собрался окрикнуть Гончарову, когда Цимбал внезапно расхохотался. Левченко решил, что старик спятил, но говорить тот начал вполне осмысленно.

— Это была моя совершенно случайная сладостная месть, — довольно улыбался Цимбал. — Месть некогда родному «Тополю-7». Хотя, скорее всего, этого никто даже и не заметил. Получается, что отомстил я будущим историкам, окончательно запутал этих копошащихся в прахе сволочей. Поделом им — нечего нас позорить! Мы — люди подневольные, исполнители чужих дурацких прихотей…

— Поближе к делу, Григорий Ильич, — прервала его Ирина. — Что именно вы совершили?

— Ничего особенного, — Цимбал снова хихикнул. — Просто тщательно растер одну бумажку и подтерся ею.

— Товарищ Цимбал, — нахмурилась Ирина. — Вы же понимаете, что физиологические подробности вашего героического прошлого интересуют нас гораздо меньше содержимого той самой бумаги.

— Оно бы и меня не заинтересовало, если б не почерк, — воспоминания явно доставляли старику удовольствие. — Я ведь не мог забыть почерк, которым был подписан рапорт о моем несоответствии и последующем переводе в архивный департамент. Эти корявые буковки и сейчас висят у меня перед глазами…

— Документ оказался у вас согласно служебным обязанностям? — Гончарова не позволяла Цимбалу слишком сильно отвлекаться от главного.

— Не у меня, — мотнул он головой. — Пухлая картонная папка с черной обложкой, перевязанная веревочкой, легла на стол моей тогдашней знакомой. Тамары Августовны из отдела распределения. Пора было идти обедать в местную столовку, и я по обычаю зашел к ней в кабинет. Первое, что я увидел, — это аккуратно висящий на спинке стула китель с капитанскими погонами и зеленый военный галстук на резинке. Весь этот до боли знакомый гардероб, по идее, должен был облегать телеса Тамары Августовны. Повернувшись на последовавший в связи с моим появлением вскрик, я застал у окна стыдливо прикрывающуюся хозяйку одежды. Здесь же находилась и строго взиравшая на меня Лилия Абдурамбековна…

— Тоже в обнаженном виде? — улыбнулась Гончарова.

— Нет, та мымра была, к счастью, одета, — Цимбал прыснул в кулак. — Дам я застал за примеркой дефицитных бюстгальтеров. Недетские размеры Тамары Августовны, которые она была не в состоянии укрыть от моего наметанного глаза, ее умоляющее лицо и поучительные наставления Лилии Абдурамбековны вынудили меня, как истинного советского офицера, отвернуться. Я, конечно, мог бы выйти, но стоять в столовской очереди одному совершенно не хотелось. Так что, пока женщины приводили себя в порядок, я склонился над столом Тамары Августовны и безразлично взирал на разбросанный по его поверхности хлам. Безразлично, пока мой взгляд не зацепился за бумажку с очень знакомым почерком. Она была прикреплена скрепкой к пухлой перевязанной папке. Небрежная корявая надпись на бумажке предписывала определить папку в некий особый архив с самой высокой категорией секретности. Я впился глазами в знакомые буквы, отчетливо вспомнил самодовольную рожу человека, который писал подобным образом, и, пока девушки расправляли складки на форменных юбках, неприметным движением сцапал предписание, смял его и сунул в карман. Позже мы втроем сидели в столовой, поглощали борщ с котлетами, женщины о чем-то тараторили, а я думал о бумажке, лежащей в кармане. Запив наспех проглоченный обед компотом, я вбежал по ступенькам на свой этаж и заперся в туалете. Там я несколько раз перечитал самонадеянную резолюцию, расхохотался и отправил послание в унитаз. «Никаких вам, бляха, больше секретов!» — подумал я тогда.

— Какая же судьба постигла злосчастную папку? — вмешался, наконец, Левченко.

— Та же, что и десятки тысяч единиц остального бумажного хлама, утилизируемого Комитетом, — ответил Цимбал. — Пышногрудая Тамара Августовна, не обнаружив никаких специальных пометок, пролистала несколько документов из папки, после чего со спокойной совестью определила ее прямехонько в хранилище «ПЛБ».

— Что означает эта аббревиатура? — спросил Александр.

— Последствия Ликвидации Безграмотности, — расшифровала Ирина. — Персонал архивов КГБ в шутку называл так всяческие бессмысленные доносы, копии, квитанции и прочую ерунду, которую регистрировали и отправляли на вечное хранение, зная, что подобная макулатура никогда уже никому не понадобится.

— По уровню секретности ниже «ПЛБ» в органах считался лишь склад с туалетной бумагой, — ухмыляясь, добавил Цимбал.

— Выходит, что одна из папок с документацией «Тополь-7» гниет сейчас в каком-нибудь подвале? — предположил Левченко.

— Вот именно, — подтвердил старик. — Там, куда нынешнее ФСБ безо всякого риска для своей конфиденциальности пускает всякого рода журналистов и прочих искателей истины. Только вот искать там нечего, сплошной мусор…

— За исключением одной папки, — уточнила Ирина.

— Хотя где гарантия, что в нее сотрудники отдела положили что-то ценное? — засомневался Александр.

— В этой папке вы наверняка обнаружите многие из ответов, — авторитетно заявил Цимбал. — Дело в том, что время, когда бюстгальтеры были особенным дефицитом, как раз совпадало с гонениями на «Тополь-7». Его руководство спешно заметало следы и рассовывало свои наработки по разным надежным местам, чтобы впоследствии, в лучшие дни отыскать и продолжить свою гнусную деятельность. Так вот не найти им ту папочку-то!

— А мы, выходит, можем это сделать? — Левченко испытующе посмотрел на Гончарову. — Ведь в хранилище «ПЛБ», насколько я понимаю, вход практически свободный?

— Если какой-нибудь студент юрфака еще не изъял ее для своей курсовой, то папка будет нашей, — согласилась Ирина.

— На вашем месте я бы не был так самоуверен, — прищурился Цимбал. — Там же несколько тонн подобного барахла! Советую искать в конце шестидесятых: ту папку Тамара Августовна через свою канцелярию пропустила либо в шестьдесят восьмом, либо в шестьдесят девятом.

— А точнее не вспомните? — попросил Левченко.

— Нет, точнее склероз не позволяет, но то, что в этом периоде все случилось — никаких сомнений…

— Что ж, Григорий Ильич, большое вам спасибо, — Ирина поднялась, поправляя за собой примятое покрывало на диване.