Графиня Де Шарни - Дюма Александр - Страница 275

Барнав, которого она ждала с таким нетерпением, должен был рассказать, что происходило пятнадцатого июля.

Впрочем, все чувствовали, что надвигается некое чрезвычайное событие.

Королю, который тоже ждал Барнава во второй комнате г-жи Кампан, сообщили, что к нему пришел доктор Жильбер, и он, чтобы получить более полные сведения о событиях, поднялся к себе для встречи с Жильбером, оставив Барнава королеве.

Наконец около половины десятого послышались шаги на лестнице, зазвучали голоса: пришедший обменялся несколькими словами со стоявшим на площадке часовым, и вот в конце коридора показался молодой человек в мундире лейтенанта национальной гвардии.

То был Барнав.

Королева, у которой сердце стучало так, словно она наконец-то дождалась обожаемого возлюбленного, приоткрыла дверь, и Барнав, бросив взгляд в оба конца коридора, проскользнул в комнату.

Дверь тотчас же закрылась, но, пока не проскрежетал ключ в скважине, не было произнесено ни слова.

Сердца обоих бились одинаково учащенно, но по совершенно разным причинам. У королевы оно билось в надежде на мщение, у Барнава от желания быть любимым.

Королева стремительно прошла во вторую комнату, так сказать, к свету.

Не то чтобы она опасалась Барнава и его любви, нет, она знала, сколь почтительна и преданна его любовь, но тем не менее, руководствуясь женским инстинктом, избегала темноты.

Войдя туда, она села на стул.

Барнав остановился в дверях и быстрым взглядом обежал крохотную комнатку, освещенную всего лишь двумя свечами.

Он ждал увидеть короля, на обоих предыдущих его встречах с Марией Антуанеттой тот присутствовал.

Сегодня его не было. Впервые после прогулки по галерее епископского дворца в Мо Барнав был наедине с королевой.

Его рука невольно поднялась к сердцу, чтобы умерить его биение.

– Ах, господин Барнав, – заговорила наконец королева, – я жду вас уже целых два часа.

После этого упрека, произнесенного столь мягким голосом, что прозвучал он не как обвинение, а скорее как жалоба, Барнав чуть не бросился к ногам королевы; удержала его только почтительность.

Сердце подсказало ему, что иногда упасть к ногам женщины – значит выказать недостаток почтительности.

– Увы, государыня, вы правы, – сказал он, – но надеюсь, ваше величество верит, что это произошло не по моей воле.

– Да, – кивнула королева. – Я знаю, вы преданы монархии.

– Я предан главным образом королеве, – возразил Барнав, – и хочу, чтобы ваше величество были совершенно уверены в этом.

– Я в этом не сомневаюсь, господин Барнав. Итак, вы не могли прийти раньше?

– Я хотел прийти в семь, государыня, но было еще слишком светло, и к тому же на террасе я встретил господина Марата. Как только этот человек смеет приближаться к вашему дворцу?

– Господина Марата? – переспросила королева с таким видом, словно пыталась припомнить, кто это такой. – Уж не тот ли это газетчик, который пишет против нас?

– Да. Но пишет он против всех. Его змеиный взгляд преследовал меня, пока я не вышел через ворота Фейанов… Я шел и даже не смел поднять глаза на ваши окна. К счастью, на Королевском мосту я встретил Сен-При.

– Сен-При? А он кто такой? – осведомилась королева с почти тем же презрением, с каким она только что говорила о Марате. – Актер?

– Да, государыня, актер, – ответил Барнав. – Но что вы хотите? Это одна из примет нашего времени. Актеры и газетчики, люди, о чьем существовании короли вспоминали раньше только для того, чтобы отдавать им приказы, и те были счастливы исполнять их, так вот, эти люди стали гражданами, которые обладают определенным влиянием, движимы собственными соображениями и действуют по собственному наитию, они являются важными колесиками в той огромной машине, где королевская власть ныне стала главным приводным колесом, и могут сделать много доброго, но и много дурного.

Сен-При исправил то, что испортил Марат.

– Каким образом?

– Сен-При был в мундире. Я его хорошо знаю, государыня, и подошел к нему поинтересоваться, где он стоит в карауле. К счастью, оказалось, во дворце. Я знал, что могу быть уверен в его сдержанности, и рассказал, что удостоился чести получить аудиенцию у вашего величества.

– Господин Барнав!

– Неужели лучше было бы отказаться, – Барнав чуть не сказал.от счастья., но вовремя спохватился, – от чести увидеться с вами и не сообщить важные новости, которые я нес вам?

– Нет, – согласилась королева. – Вы правильно поступили. Но вы уверены, что можете положиться на господина Сен-При?

– Государыня, – с глубокой серьезностью произнес Барнав, – настал решительный момент. Поверьте, люди, которые сейчас остались с вами, – ваши преданные друзья, потому что, если завтра – завтра все решится – якобинцы возьмут верх над конституционалистами, ваши друзья станут вашими сообщниками. Вы же видели, закон отводит от вас кару лишь для того, чтобы поразить ваших друзей, которых он именует вашими сообщниками.

– Да, правда, – согласилась королева. – Так вы говорите, господин Сен-При…

– Господин Сен-При сказал мне, что будет стоять на карауле в Тюильри с девяти до одиннадцати, постарается получить пост на антресоли и, если ему это удастся, ваше величество за эти два часа сможет отдать мне приказания. Он только посоветовал мне тоже надеть мундир офицера национальной гвардии. Как видите, ваше величество, я последовал его совету.

– Господин Сен-При был на посту?

– Да, государыня. Назначение на этот пост обошлось ему в два билета на спектакль, которые он вручил сержанту. Как видите, – улыбнулся Барнав, – взятка всесильна.

– Господин Марат… господин Сен-При… два билета на спектакль… тихо повторила королева, с ужасом вглядываясь в бездну, откуда выходят крохотные события, от которых в дни революции зависит судьба королей.

– Не правда ли, государыня, нелепо? – промолвил Барнав. – Это как раз то, что древние называли роком, философы называют случаем, а верующие Провидением.

Королева взяла двумя пальцами локон, вытянула вперед и с грустью взглянула на него.