Графиня Де Шарни - Дюма Александр - Страница 210

– Не хотите ли угоститься, господин де Мальден? – вполголоса спросил король.

– Нет, государь, отвечал г-н де Мальден, также понизив голос, – мне еще ничего не надобно.

– Прошу вас и ваших товарищей не церемониться, – сказал король.

Потом, обернувшись к королеве, которая по-прежнему выглядывала из кареты, он осведомился:

– О чем вы задумались, сударыня?

– Я? – и королева попыталась изобразить улыбку. – Я думаю о господине де Лафайете; возможно, сейчас у него изрядно испортилось настроение.

Потом она обратилась к г-ну де Валори, который в свой черед приблизился к дверце кареты.

– Франсуа, – сказала она, – по-моему, все идет хорошо, и, если бы нас должны были остановить, это уже было бы сделано. Никто не заметил нашего отъезда.

– Это более чем вероятно, государыня, – отвечал г-н де Валори, – поскольку я не замечаю вокруг никакого движения и ничего подозрительного.

Полно, полно, государыня, мужайтесь, все идет хорошо.

– В путь! – прокричал форейтор.

Г-н де Мальден и г-н де Валори вновь взобрались на козлы, и карета покатила дальше.

Около восьми утра дорога пошла в гору. Справа и слева дорогу обступал прекрасный лес, где щебетали птицы и первые лучи ослепительного июньского дня, подобно золотым стрелам, пронизывали кроны деревьев.

Форейтор пустил лошадей шагом.

Оба гвардейца соскочили с козел.

– Жан, – сказал король, – велите остановить карету и откройте нам дверцу: я хочу пойти пешком и полагаю, что и дети, и королева не откажутся от небольшой прогулки.

Г-н де Мальден подал знак, почтальон остановил лошадей; дверца распахнулась, король, королева, Мадам Елизавета и дети вышли, и в карете осталась только г-жа де Турзель, которой сильно нездоровилось.

В тот же миг кучка августейших путешественников рассеялась по дороге; дофин принялся охотиться за бабочками, а юная принцесса – собирать цветы.

Мадам Елизавета взяла короля под руку; королева шла отдельно.

Глядя на эту группу, которая разбрелась по всей дороге, на этих бегающих и играющих детей, на сестру, которая опиралась на руку брата и улыбалась ему, на задумчивую красавицу, оглядывавшуюся назад, на всю эту сцену, озаренную прекрасным утренним солнцем, под лучами которого лес простирал свою прозрачную тень до самой середины дороги, можно было предположить, что перед нами счастливое семейство, которое возвращается к себе в замок, к мирной, размеренной жизни, но уж никак не король и королева Франции, бегущие от трона, на который их вернут силой, чтобы потом возвести на эшафот.

Правда, вскоре суждено было свершиться неприятному происшествию, которое внесло в эту спокойную и безмятежную картину разные тревожные страсти, дремавшие до поры до времени в сердцах героев нашей истории.

Внезапно королева остановилась, словно ноги ее приросли к земле.

Примерно в четверти лье от них показался всадник, окутанный облаком пыли, летевшей от копыт его коня.

Мария Антуанетта не смела произнести: «Это граф де Шарни.»

Но из ее груди вырвался крик:

– А, вот и вести из Парижа.

Все обернулись, кроме дофина: беспечное дитя поймало бабочку и бегало с ней, совершенно не интересуясь вестями из Парижа.

Король, который был несколько близорук, достал из кармана маленький лорнет.

– Да, это, по-моему, господин де Шарни! – сказал он. – Да, государь, – подтвердила королева, – это он.

– Пойдемте, пойдемте дальше, – произнес король, – он все равно нас нагонит, а нам нельзя терять времени.

Королева не осмелилась возразить, что новости, которые доставил г-н де Шарни, безусловно, стоили того, чтобы их подождать.

В сущности, разница составляла всего несколько секунд: всадник гнал коня во весь опор.

Казалось, он и сам в свой черед по мере приближения все внимательнее всматривался в путешественников, не понимая, почему они вышли из гигантской кареты и рассеялись по дороге.

Наконец он нагнал их в тот миг, когда карета достигла вершины холма и остановилась.

Сердце королевы и глаза короля не обманули их: это в самом деле был г-н де Шарни.

На нем был короткий зеленый редингот с развевающимся воротником, шляпа с широкой лентой и стальной пряжкой, белый жилет, кожаные облегающие кюлоты и длинные, до колен, военные сапоги.

Лицо его, обычно матово-бледное, раскраснелось от быстрой езды, и искорки того пламени, которым разгорелись его щеки, сверкали в зрачках.

В его мощном дыхании, раздувавшихся ноздрях была какая-то торжествующая удаль.

Никогда еще королева не видела его таким прекрасным.

Она испустила глубокий вздох.

Он спрыгнул с коня и склонился в поклоне перед королем.

Затем обернулся и отдал поклон королеве.

Все окружили его, кроме двух гвардейцев, из скромности державшихся поодаль.

– Подойдите, господа, подойдите, – позвал король, – новости, доставленные господином де Шарни, касаются всех нас.

– Прежде всего, государь, – начал Шарни, – все идет хорошо, и в два часа ночи никто еще не подозревал о вашем бегстве.

Все вздохнули с облегчением.

Потом посыпались вопросы.

Шарни рассказал, как вернулся в Париж, как на улице Эшель повстречался с патрулем патриотов, как они допросили его и как он вселил в них уверенность, что король спит у себя в постели. Потом он поведал, как, проникнув в Тюильри, где царило обычное спокойствие, прошел к себе в спальню, переоделся, вернулся через коридоры королевских покоев и еще раз убедился, что никто не догадывается о бегстве, даже г-н де Гувьон, который, видя, что цепь часовых, расставленных им вокруг покоев короля, ни на что не нужна, снял ее и распустил офицеров и командиров батальонов по домам.

Затем г-н де Шарни вновь вскочил на коня, которого оставил во дворе под присмотром одного из дежурных слуг, и, рассудив, что в этот час ему будет стоить огромного труда найти на парижской почтовой станции хоть какую-нибудь клячу, отправился в Бонди на том же самом коне.

Несчастное животное выбилось из сил, но доскакало, а большего и не требовалось.

В Бонди граф пересел на свежую лошадь и помчался дальше.

В остальном по дороге все было спокойно.

Королева нашла предлог протянуть графу руку: за столь добрые вести он заслужил этой милости.