Виконт де Бражелон или Десять лет спустя (3 тома) Ил. Ж.Боже - Дюма Александр - Страница 515

– Я останусь, – сказал Фуке, – разве я в чем-нибудь виноват?

– У вас есть Бель-Иль! – крикнул аббат Фуке.

– И я, естественно, отправлюсь туда по дороге в Нант, – ответил Фуке.

– Поэтому терпение, терпение и терпение.

– Но до Нанта пройдет еще столько времени! – промолвила г-жа Фуке.

– Да, я знаю, – ответил суперинтендант, – но тут ничего не поделаешь!

Король зовет меня на открытие штатов. Мне отлично известно, что он это делает, имея в виду погубить меня; но отказаться ехать – значит выказать свое беспокойство.

– Отлично, я нашел средство все устроить! – засмеялся Пелисон. – Вы поедете в Нант.

Фуке удивленно взглянул на него.

– Но с вашими друзьями, но в вашей карете до Орлеана и на вашем судне до Нанта; вы будете готовы защищать себя силой оружия, если на вас нападут, и бежать, если над вами нависнет угроза: одним словом, на всякий случай вы возьмете с собой все ваши деньги, и ваше бегство будет вместе с тем исполнением королевской воли; потом, добравшись до моря, вы переправитесь, когда захотите, к себе на Бель-Иль, а с Бель-Иля вы умчитесь, куда вам будет угодно, как орел, взмывающий в просторы бескрайнего неба, когда его вынуждают покинуть гнездо.

Общее одобрение встретило слова Пелисона.

– Да, сделайте это, – обратилась г-жа Фуке к своему мужу.

– Сделайте так, – попросила г-жа де Бельер.

– Правильно, правильно! – вскричали все остальные.

– Так и будет, – ответил Фуке.

– Сегодня же!

– Через час!

– Сию же минуту!

– С семьюстами тысячами ливров вы можете восстановить свое состояние, – сказал аббат Фуке. – Кто помешает вам вооружить на Бель-Иле корсаров?

– И если понадобится, мы поплывем открывать новые земли, – добавил Лафонтен, опьяненный энтузиазмом и фантастическими проектами.

Стук в дверь перебил это соревнование радости и надежд.

– Курьер короля! – крикнул церемониймейстер.

Воцарилось глубокое молчание, будто весть, которую привез этот курьер, была ответом на только что родившиеся проекты. Все взоры обратились на хозяина, у которого лоб покрылся испариной и который действительно был в этот момент в лихорадке.

Чтобы принять курьера его величества, Фуке прошел к себе в кабинет. В комнатах и во всех службах была такая нерушимая тишина, что явственно прозвучал голос Фуке:

– Хорошо, сударь, будет исполнено.

Через минуту Фуке вызвал к себе Гурвиля, который пересек галерею, сопровождаемый напряженными взглядами всех.

Наконец Фуке снова вышел к гостям; лицо его, до этого бледное и удрученное, неузнаваемо изменилось: из бледного оно теперь стало серым, из удрученного – искаженным. Живой призрак, он двигался с вытянутыми вперед руками, иссохшим ртом, как тень, явившаяся навестить тех, кто некогда был его друзьями. Увидев его, все вскочили, вскрикнули, подбежали к нему.

Суперинтендант, смотря в глаза Пелисону, оперся на плечо г-жи Фуке и пожал ледяную руку маркизы де Бельер.

– Что случилось, боже? – спросили его.

Фуке раскрыл судорожно сжатые влажные пальцы, из них выпала бумага, которую подхватил испуганный Пелисон.

И он прочел следующие строки, написанные рукой короля:

«Дорогой и любезный г-н Фуке, выдайте в счет наших денег, находящихся в вашем распоряжении, семьсот тысяч ливров, которые нам нужны сегодня же в связи с нашим отъездом.

Зная, что ваше здоровье расстроено, мы молим бога о том, чтобы он восстановил ваши силы и имел бы о вас свое святое и бесценное попечение.

Людовик,

Это письмо служит распиской».

Шепот ужаса пробежал по зале.

– Ну! – не выдержал Пелисон. – Теперь это письмо у вас!

– Да, эта расписка теперь у меня.

– Что же вы будете делать?

– Ничего, раз у меня расписка.

– Но…

– Раз я принял ее, Пелисон, это значит, что я заплатил, – произнес суперинтендант с простотой, заставившей всех присутствующих ощутить, что у них сжалось сердце.

– Вы заплатили? – бросилась к нему в отчаянии г-жа Фуке. – Выходит, что вы погибли!

– Без лишних слов! – перебил Пелисон. – После денег потребуют жизнь!

На коня, монсеньер, на коня!

– Оставить нас! – разом вскричали обе женщины, не помня себя от горя.

– Спасая себя, монсеньер, вы спасете всех нас! На коня!

– Но ведь он не держится на ногах! Смотрите.

– Ну, если мы начнем размышлять… – начал бестрепетный Полисон.

– Он прав, – прошептал Фуке.

– Монсеньер! Монсеньер! – крикнул Гурвиль, торопливо взбегая по лестнице. – Монсеньер!

– Что еще?

– Я сопровождал, как вы знаете, курьера, отвозившего королю деньги.

– Да.

– И, прибыв в Пале-Рояль, я видел…

– Подожди немного, мой бедный друг, ты задыхаешься.

– Что же вы видели? – нетерпеливо спрашивали со всех сторон.

– Я видел, как мушкетеры садились в седло, – закончил Гурвиль.

– Вот видите, видите? Можно ли терять хоть мгновение?

Госпожа Фуке кинулась наверх, требуя лошадей. Г-жа де Бельер, устремившись за ней, обняла ее и сказала:

– Ради его спасения, не проявляйте, не обнаруживайте тревоги, сударыня.

Пелисон побежал распорядиться, чтоб запрягали. А и это время Гурвиль собирал в свою шляпу все то золото и серебро, которое испуганные и плачущие друзья смогли обнаружить в своих пустых карманах, последний дар, благоговейную милостыню, подаваемую бедняками несчастному.

Суперинтендант, которого наполовину несли, наполовину влекли его преданные друзья, сел наконец в карету. Пелисон поддерживал г-жу Фуке, которая потеряла сознание. Г-жа де Бельер оказалась более сильной и была вознаграждена за это сторицей: последний поцелуй Фуке был предназначен ей.

Пелисон легко объяснил столь поспешный отъезд королевским приказом, призывавшим министров в Нант.

Как видел Гурвиль, мушкетеры короля садились в седло, чтобы следовать за своим капитаном.

Капитан же, не желая стеснять себя в своих действиях и поручив бригаду одному из помощников, отправился верхом на почтовой лошади, приказав своим людям двигаться возможно быстрее. Но как бы быстро они ни скакали, обогнать его они все равно не могли.