Виконт де Бражелон или Десять лет спустя (3 тома) Ил. Ж.Боже - Дюма Александр - Страница 297

– Подождите, мы еще вернемся к этому. У вас есть здесь какое-нибудь дело?

– У меня? Во всяком случае, ничего серьезного.

– Если только вы не являетесь посредником Арамиса в каком-либо важном деле.

– Даю вам слово, что нет.

– Вы понимаете, я говорю это только из участия к вам. Предположим, например, что на вас возложена обязанность пересылать Арамису письма, бумаги…

– Письма, да! Я посылаю ему кое-какие письма.

– Куда же?

– В Фонтенбло.

– И у вас есть такие письма?

– Но.

– Дайте мне договорить. У вас есть такие письма?

– Я только что получил одно.

– Интересное?

– Нужно думать.

– Вы, значит, их не читаете?

– Я не любопытен.

И Портос вынул из кармана письмо, принесенное солдатом, которое он не читал, но которое д'Артаньян уже прочел.

– Знаете, что нужно сделать? – спросил д'Артаньян.

– Да то, что я всегда делаю: отослать его.

– Вовсе нет.

– Что же: удержать его у себя?

– Опять не то. Разве вам не сказали, что это письмо важное?

– Очень важное.

– В таком случае вам нужно самому свезти его в Фонтенбло.

– Арамису?

– Да.

– Это правда.

– И так как король в Фонтенбло…

– То вы воспользуетесь этим случаем…

– То я воспользуюсь этим случаем, чтобы представить вас королю.

– Ах, черт побери, д'Артаньян, ну и изобретательный вы человек!

– Итак, вместо того чтобы посылать нашему другу более или менее верное донесение, мы сами отвезем ему письмо.

– Мне в голову это не приходило, а между тем это так просто.

– Вот почему, дорогой Портос, мы должны отправиться в путь немедленно.

– В самом деле, – согласился Портос, – чем скорее мы отправимся, тем меньше запоздает письмо к Арамису.

– Портос, вы рассуждаете, как Аристотель, и логика всегда приходит на помощь вашему воображению.

– Вы находите? – сказал Портос.

– Это следствие серьезных занятий, – отвечал д'Артаньян. – Ну, едем!

– А как же мое обещание господину Фуке?

– Какое?

– Не покидать Сен-Манде, не предупредив его.

– Ах, милый Портос, – улыбнулся д'Артаньян, – какой же вы мальчик!

– То есть?

– Вы ведь едете в Фонтенбло, не правда ли?

– Да.

– Вы там увидите господина Фуке?

– Да.

– Вероятно, у короля?

– У короля, – торжественно повторил Портос.

– В таком случае вы подойдете к нему и скажете: «Господин Фуке, имею честь предупредить вас, что я только что покинул Сен-Манде».

– И, – произнес Портос с той же торжественностью, – увидев меня в Фонтенбло у короля, господин Фуке не посмеет сказать, что я лгу.

– Дорогой Портос, я собирался открыть рот, чтобы сказать вам это самое; вы во всем опережаете меня. О Портос, какой вы счастливец, время щадит вас!

– Да, не могу пожаловаться.

– Значит, все решено?

– Думаю, что да.

– Вас больше ничто не смущает?

– Думаю, что нет.

– Так я увожу вас?

– Отлично; я велю оседлать лошадей.

– Разве у вас есть здесь лошади?

– Целых пять.

– Которых вы взяли с собой из Пьерфона?

– Нет, мне их подарил господин Фуке.

– Дорогой Портос, нам не нужно пяти лошадей для двоих, к тому же у меня есть три лошади в Париже. Это составит восемь. Пожалуй, слишком много.

– Это было бы не много, если бы здесь находились мои люди; но, увы, их нет!

– Вы жалеете об этом?

– Я жалею о Мушкетоне, Мушкетона мне недостает.

– Чудное сердце, – сказал д'Артаньян, – но знаете что: оставьте ваших лошадей здесь, как вы оставили Мушкетона там.

– Почему же?

– Потому что впоследствии…

– Ну?

– Впоследствии, может быть, окажется лучше, что господин Фуке ничего не дарил вам.

– Не понимаю, – отвечал Портос.

– Вам незачем понимать.

– Однако…

– Потом я объясню вам все, Портос.

– Тут какая-то политика, держу пари.

– И самая тонкая.

При слове политика Портос опустил голову; подумав с минуту, он продолжал:

– Признаюсь вам, д'Артаньян, я не политик.

– О да, я ведь отлично это знаю.

– Никто этого не знает. Вы сами сказали мне это, храбрец из храбрецов.

– Что я вам сказал, Портос?

– Что на все свое время. Вы сказали мне это, и я узнал на опыте. Приходит пора, когда получаешь удары шпагой с меньшим удовольствием, чем в былое время.

– Да, это моя мысль.

– И моя тоже, хотя я не верю в смертельные удары.

– Однако вы же убивали?

– Да, но сам ни разу не был убит.

– Отличный довод.

– Итак, я не думаю, что умру от клинка шпаги или от ружейной пули.

– Значит, вы ничего не боитесь?.. Впрочем, Может быть, воды?

– Нет, я плаваю, как выдра.

– Тогда, может быть, перемежающейся лихорадки?

– Я никогда не болел лихорадкой и думаю, что никогда не заболею. Но я вам сделаю одно признание. – И Портос понизил голос.

– Какое? – спросил д'Артаньян, тоже понизив голос.

– Я признаюсь вам, – повторил Портос, – что я до смерти боюсь политики.

– Да что вы? – воскликнул д'Артаньян.

– Тише, – сказал Портос громовым голосом. – Я видел его преосвященство господина кардинала де Ришелье и его преосвященство господина кардинала Мазарини; один держался красной политики, а другой – черной. Я никогда не был особенно доволен ни той, ни другой: первая привела на плаху господина де Марсильяка, де Ту, де Сен-Мара, де Шале, де Бутвиля, де Монморанси; вторая – множество фрондеров, к которым и мы принадлежали, дорогой мой.

– К которым, напротив, мы не принадлежали, – поправил д'Артаньян.

– Нет, принадлежали, потому что если я обнажал шпагу за кардинала, то наносил удары за короля!

– Дорогой Портос!

– Докончу. Я так боюсь политики, что, если под всем этим кроется политика, я немедленно возвращаюсь в Пьерфон.

– И вы будете совершенно правы. Но и я, дорогой Портос, терпеть не могу политики, говорю вам напрямик. Вы работали над укреплением Бель-Иля; король пожелал узнать имя талантливого инженера, производившего работу; вы застенчивы, как все люди дела. Может быть, Арамис хочет оставить вас в тени, но я увожу вас и громко заявляю всем о ваших заслугах; король награждает вас – вот и вся моя политика.

– О, такая политика мне по вкусу, – кивнул Портос, протягивая руку д'Артаньяну.