Виконт де Бражелон или Десять лет спустя (3 тома) Ил. Ж.Боже - Дюма Александр - Страница 178

Когда лакей назвал его имя, королева, которая сидела, закрыв лицо руками, поднялась и ответила улыбкой на изящный и почтительный поклон герцога.

Анна Австрийская была еще хороша собой. Всем известно, что в эти уже немолодые годы ее роскошные пепельные волосы, прекрасные руки и губы вызывали всеобщее восхищение. Теперь, во власти воспоминаний о прошлом, воскресших в ее сердце, она была столь же прекрасна, как в дни молодости, когда ее дворец был открыт для отца этого самого Бекингэма, молодого, страстного и несчастного человека, который жил ею и умер с ее именем на устах.

Анна Австрийская остановила на Бекингэме ласковый взгляд, в котором можно было прочесть материнскую снисходительность и особенную нежность, похожую на кокетство возлюбленной.

– Ваше величество, – почтительно спросил Бекингэм, – желали говорить со мной?

– Да, герцог, – ответила по-английски королева. – Пожалуйста, сядьте.

Такая милость Анны Австрийской и ласкающий звук родного языка, которого герцог не слыхал со времени своего приезда во Францию, глубоко тронули его. Он тотчас понял, что королева хотела о чем-то просить его.

Отдав в первые минуты дань невольному, непреодолимому волнению, королева весело улыбнулась.

– Как вы нашли Францию, герцог? – спросила она по-французски.

– Это прекрасная страна, ваше величество, – поклонился он.

– Вы бывали в ней раньше?

– Да, один раз, ваше величество.

– Но, конечно, как всякий добрый англичанин, вы предпочитаете Англию?

– Я больше люблю мою родину, чем родину французов, – ответил герцог.

– Однако если ваше величество спросит меня, где мне больше нравится жить, в Лондоне или Париже, я отвечу: в Париже.

Анна Австрийская отметила пылкость, с которой были произнесены эти слова.

– Мне говорили, милорд, что у вас есть прекрасные имения, роскошный старинный дворец?

– Да, дворец моего отца, – подтвердил Бекингэм, опуская глаза.

– Это не только богатство, но и дорогие воспоминания, – вздохнула королева, невольно обратившись мыслью к прошлому, с которым люди расстаются так неохотно.

– В самом деле, – согласился герцог грустно, под влиянием такого вступления. – Прошлое, как и будущее, будит мечты у людей, способных чувствовать.

– Правда, – тихо сказала королева. – Из этого следует, – прибавила она, – что вы, герцог, человек глубоко чувствующий… скоро уедете из Франции, вернетесь в свои владения, к своим реликвиям.

Бекингэм поднял голову.

– Я этого не думаю, ваше величество, – проговорил он.

– Как?

– Напротив, я собираюсь покинуть Англию и переселиться во Францию.

Теперь пришла очередь Анны Австрийской выразить изумление.

– Как? – сказала она. – Значит, вы в немилости у нового короля?

– Нет, ваше величество, король оказывает мне безграничную благосклонность.

– Значит, у вас есть какая-нибудь тайная причина, которая руководит вами?

– Нет, ваше величество, – с живостью ответил Бекингэм. – В моем решении нет ничего тайного. Мне нравится жизнь во Франции; мне нравится двор, где во всем чувствуется вкус и любезность; наконец, я люблю, ваше величество, искренний характер ваших наслаждений, не свойственный моей нации.

Анна Австрийская улыбнулась тонкой улыбкой.

– Искренние наслаждения! – воскликнула она. – Хорошо ли вы подумали, герцог, об этой искренности?

Бекингэм что-то пробормотал.

– Не может быть такого искреннего наслаждения, – продолжала королева, – которое могло бы воспрепятствовать человеку вашего положения…

– Ваше величество, – прервал ее герцог, – мне кажется, вы очень настаиваете на этом.

– Вы находите, герцог?

– Простите, ваше величество, но вы уже второй раз подчеркиваете привлекательность моей родной Англии, умаляя очарование Франции.

Анна Австрийская подошла к молодому человеку, и, положив свою руку на его плечо, вздрогнувшее от этого прикосновения, сказала:

– Поверьте, герцог, ничто не сравнится с жизнью на родине. Мне часто случалось вспоминать об Испании. Я прожила долгую жизнь, милорд, очень долгую для женщины, но, сознаюсь, не проходило ни одного года без того, чтобы я не пожалела об Испании.

– Ни одного года, ваше величество? – холодно произнес молодой герцог.

– Ни одного года из тех лет, когда вы были королевой красоты, какою остались и сейчас.

– О, не надо лести, герцог, я могла бы быть вашей матерью.

Она вложила в эти слова такую нежность, которая проникла в сердце Бекингэма.

Да, – продолжила она, – я могла бы быть вашей матерью и потому даю вам добрый совет.

– Совет вернуться в Лондон? – вскричал он.

– Да, милорд.

Герцог испуганно сжал руки, что не могло не произвести впечатления на женщину, которую дорогие ей воспоминания расположили к чувствительности.

– Так надо, – прибавила королева.

– Как? – воскликнул он. – Мне серьезно говорят, что я должен уехать, что я должен отправиться в изгнание?..

– Вы сказали – отправиться в изгнание? Ах, герцог, можно подумать, что ваша родина Франция!

– Ваше величество, родина любящих – страна тех, кого они любят.

– Ни слова больше, милорд, – остановила его королева. – Вы забываете, с кем говорите!

Бекингэм опустился на колени.

– Ваше величество, вы источник ума, доброты, милосердия. Вы первая не только в этом королевстве и не только по вашему положению, вы первая во всем свете благодаря вашим высоким достоинствам. Я ничего не говорил.

Разве я сказал что-нибудь, что заслуживало бы такого сурового ответа?

Разве я выдал себя?

– Вы себя выдали, – тихо сказала королева.

– Не может быть! Я ничего не знаю!

– Вы забыли, что говорили, вернее думали вслух, при женщине, и потом…

– И потом, – быстро перебил он ее, – никто не знает о том, в чем я невольно сознался.

– Напротив, знают все, герцог: вам свойственны и достоинства и недостатки молодости.

– Меня предали, на меня донесли!

– Кто?

– Те, кто уже в Гавре с адской проницательностью читал в моем сердце, как в раскрытой книге.

– Я не знаю, кого вы имеете в виду.

– Например, виконта де Бражелона.

– Я слышала это имя, но не знаю человека, который его носит. Нет, де Бражелон ничего не говорил.