Виконт де Бражелон или Десять лет спустя (3 тома) Ил. Ж.Боже - Дюма Александр - Страница 138

– Этот случай, мой почтенный товарищ, я назвал бы дружбой, – ответил д'Артаньян. – Я вас отыскал, как всегда, когда мне хотелось предложить вам какое-нибудь предприятие или когда у меня было несколько свободных часов, которые я мог посвятить вам.

– А! – без всякого подъема произнес Арамис. – Вы искали меня?

– Ну да, дорогой Арамис, – вмешался Портос, – и вот доказательство: он нашел меня в Бель-Иле. Правда, любезно?

– А-а… – протянул Арамис, – в Бель-Иле…

«Ну вот, – подумал д'Артаньян, – мой простодушный Портос, сам того не подозревая, начал обстрел».

– В Бель-Иле? – спросил Арамис. – В этой дыре, в этой пустыне! Да, это действительно любезно.

– А я сообщил ему, что вы в Ванне, – все тем же тоном продолжал Портос.

Д'Артаньян улыбнулся тонкой, почти иронической улыбкой.

– Ну, нет, я и сам знал это, я только хотел посмотреть…

– Что?

– Жива ли еще наша прежняя дружба; забьются ли при свидании наши сердца, огрубевшие от старости; вырвется ли еще из них радостный крик, которым приветствуют друзей.

– И что же? Вы должны быть довольны! – сказал Арамис.

– Так себе.

– Почему?

– Портос мне сказал: «тес!», а вы…

– Что я?

– А вы меня благословили.

– Что делать, мой друг, – с улыбкой проговорил Арамис. – Благословение – величайшая драгоценность бедного прелата.

– Полноте, друг мой!

– Уверяю вас.

– А между тем в Париже говорят, что Ванн одно из лучших епископств Франции.

– А вы говорите о благах временных? – с рассеянным видом заметил Арамис.

– Понятно: ведь я ими дорожу.

– Тогда поговорим о них, – с улыбкой произнес Арамис.

– Вы признаете, что вы один из богатейших французских прелатов?

– Дорогой мой, раз вы заводите речь о деньгах, скажу вам, что Ванн приносит двадцать тысяч ливров ежегодного дохода, ни больше ни меньше. В этой епархии сто шестьдесят приходов.

– Недурно, – заключил Д'Артаньян.

– Великолепно!.. – сказал Портос.

– Но, – продолжал мушкетер, не спуская глаз с Арамиса, – не навсегда же вы похоронили себя здесь?

– Простите, но я не признаю таких слов.

– Мне кажется, что, живя так далеко от Парижа, человек чувствует себя похороненным.

– Мой друг, я старею, – ответил Арамис. – Столичный шум и суета не годятся больше для меня. В пятьдесят семь лет ищешь покоя и размышлений.

Здесь я их нашел. Что может быть суровее и в то же время прекраснее этой страны? Здесь, дорогой Д'Артаньян, я нашел противоположное всему тому, что когда-то любил. А в конце жизни необходимо жить не так, как жил в начале. Порой ко мне наведываются удовольствия прежних времен, не отвлекая, однако, меня от забот о спасении души. Я еще живу на земле, а между тем с каждым часом приближаюсь к небу.

– Какое красноречие, мудрость, скромность! Вы – образцовый прелат, Арамис, поздравляю.

– Но, – с улыбкой ответил Арамис, – ведь вы же не для того только навестили меня, чтобы осыпать комплиментами… Скажите: что привело вас сюда? Неужели я так счастлив, что могу оказать вам какую-нибудь услугу?

– По счастью, нет, дорогой друг, – сказал мушкетер. – Ведь я богат и свободен.

– Богаты?

– Да, конечно, не так, как вы или Портос. У меня около пятнадцати тысяч ливров ренты.

Арамис недоверчиво посмотрел на него. Глядя на скромный костюм своего друга, он не мог допустить мысли, что мушкетер разбогател.

Д'Артаньян понял, что пора объясниться, и рассказал о своих приключениях в Англии.

Он видел, как глаза прелата во время его повествования то и дело вспыхивали, а тонкие пальцы трепетали.

Портос же не Только восхищался д'Артаньяном, а просто преклонялся перед ним и был вне себя от восторга. Когда Д'Артаньян умолк, Арамис спросил:

– А что же дальше?

– Вы видите, – отвечал мушкетер, – в Англии у меня есть друзья и собственность, а во Франции – деньги. И я вам предлагаю все, что имею.

Вот зачем я приехал.

Несмотря на всю свою твердость, Д'Артаньян не вынес выражения глаз Арамиса и перевел взгляд на Портоса. Так отскакивает шпага, наткнувшись на непреодолимое препятствие, и ищет нового направления.

– Однако, – сказал епископ, – это довольно странный костюм для путешествия.

– Он ужасен, знаю, но мне не хотелось ехать под видом военного или важного вельможи. Разбогатев, я стал скупым.

– И вы отправились в Бель-Иль? – не дав д'Артаньяну опомниться, спросил Арамис.

– Да. Я знал, что застану там Портоса и вас, – ответил мушкетер.

– Меня! – воскликнул Арамис. – Меня? Вот уже год, как я здесь и ни разу не переправился через пролив.

– О-о! – протянул Д'Артаньян. – Я не считал вас таким домоседом.

– Ах, дорогой друг, я уже совсем не тот. Мне трудно ездить верхом, и море меня утомляет. Я бедный, простой священник; я вечно страдаю, вечно жалуюсь; стремлюсь к строгой жизни, которая, как мне кажется, приличествует старости; я люблю беседовать со смертью. Я живу на одном месте, мой дорогой д'Артаньян, на одном месте.

– Тем лучше, мой друг, так как мы, вероятно, будем соседями.

– Да? – заметил Арамис не без удивления, которого он даже не старался скрыть. – Вы будете моим соседом?

– Ну да!

– Каким образом?

– Я хочу купить доходные солончаки между Пириаком и Круазиком. Представьте себе, мой друг, добыча соли даст около двадцати процентов чистого барыша: никаких убытков, никаких лишних затрат. Океан – верный, аккуратный поставщик – через каждые шесть часов будет приносить вклад в мою кассу. Я первый парижанин, придумавший такое предприятие. Не надо только разглашать этого. Мы скоро будем соседями. Я получу полосу в три лье за тридцать тысяч ливров.

Арамис бросил взгляд на Портоса, точно спрашивая, правда ли все это, не кроется ли тут какая-нибудь ловушка, но вскоре, точно устыдясь желания прибегнуть к такому слабому помощнику, он собрал все силы для нового штурма или новой обороны.

– Мне говорили, что у вас были неприятности при дворе, но что вы вышли из них так, как выходили из всякого положения, мой милый Д'Артаньян, то есть с воинскими почестями.

– Я! – воскликнул мушкетер с громким смехом, который, однако, не мог замаскировать его смущения, так как слова Арамиса внушили ему мысль, что прелату известно его новое положение при короле. – Расскажите мне об этом, мой милый Арамис!