Виконт де Бражелон или Десять лет спустя (3 тома) Ил. Ж.Боже - Дюма Александр - Страница 118

– Послушайте, – вдруг вскричал Фуке, – я придумал!.. Один из моих друзей, человек проверенный, дает мне иногда ключи от дома, который он снимает на улице Бодуайе. Обширный сад, примыкающий к этому дому, простирается до одного из домов на Гревской площади.

– Как раз то, что нам нужно, – сказал аббат. – А до какого дома?

– До довольно шумного кабачка под вывеской «Нотр-Дам».

– Я знаю его, – сказал аббат.

– Окна кабачка выходят на площадь, а задняя дверь во двор, где есть калитка в сад моего друга.

– Отлично!

– Вы войдете в кабачок вместе с узниками и будете защищать вход с площади, пока они не скроются через сад на улицу Бодуайе. Вы все поняли?

– Очень хорошо, монсеньер. Вы можете быть полководцем не хуже Конде.

– Сколько нужно денег, чтобы заплатить вашим бандитам и напоить их как следует?

– Ах, монсеньер, как вы выражаетесь! Хорошо, что они вас не слышат.

Между ними есть люди очень щепетильные.

– Я хочу сказать, что нужно довести их до такого состояния, когда море по колено. Ведь завтра я сражаюсь с королем, а когда я сражаюсь, то должен победить. Понимаете?

– Понимаю, монсеньер. Так дайте мне денег.

– Гурвиль, выдайте аббату сто тысяч ливров.

– Хорошо… значит, действовать, ничего не щадя?

– Ничего.

– В добрый час.

– Монсеньер, – возразил Гурвиль, – если об этом узнают, никому из нас не сносить головы.

– Ах, Гурвиль, как вам не стыдно! – вскричал Фуке, вспыхнув от гнева.

– Говорите о себе; что касается меня, то моя голова крепко сидит на плечах. Итак, решено, аббат?

– Решено, монсеньер.

– Завтра в два часа?

– Нет, лучше в двенадцать. Нужно исподволь подготовить наших сообщников.

– Вы правы, не жалейте вина в кабаке.

– Не стану жалеть ни вина, ни самого кабака! – со смехом отвечал аббат. – У меня есть отличный план; дайте мне привести его в исполнение, и вы увидите.

– А как же вы известите меня?

– Пришлю гонца; его лошадь будет стоять наготове в саду вашего друга.

Кстати, как имя вашего друга?

Фуке обменялся взглядом с Гурвилем. Тот сказал, чтобы выручить своего патрона:

– Этот дом очень легко узнать: кабачок спереди, единственный в квартале сад – сзади.

– Отлично, отлично. Я предупрежу своих солдат.

– Проводите его, Гурвиль, – сказал Фуке, – и выдайте ему деньги. Погодите минуту, аббат… Какой характер мы придадим этому похищению?

– Самый простой: бунт.

– По какому же поводу? Ведь парижская чернь всегда довольна королем, когда он вешает финансистов.

– Я все устрою, – сказал аббат. – У меня есть на этот счет одна мысль.

– Какая?

– Мои люди с криком: «Кольбер! Да здравствует Кольбер!» бросятся на узников, словно для того, чтобы разорвать их на части, считая виселицу слишком легкой казнью для них.

– В самом деле, какая удачная мысль! – сказал Гурвиль. – Что за воображение у вас, аббат!

– Я достойный член своего семейства, – с гордостью произнес аббат.

– Чудак! – проговорил Фуке. – План очень остроумен, – добавил он. Действуйте и постарайтесь не проливать крови!

Гурвиль и аббат уехали вместе, очень озабоченные, а министр откинулся на подушки. Мысль о зловещих событиях завтрашнего дня переплеталась у него с любовными грезами.

К двум часам следующего дня тысяч пятьдесят зрителей собралось на Гревской площади вокруг двух виселиц, воздвигнутых одна против другой между Гревским мостом и мостом Пельтье, у самых перил набережной.

С раннего утра все парижские глашатаи ходили по улицам, рынкам и предместьям города, возвещая громкими голосами о великом акте правосудия, совершаемом королем над двумя ворами и изменниками, обиравшими народ. И граждане, интересы которых так оберегались, покидали лавки, мастерские и другие заведения, чтобы засвидетельствовать Людовику XIV свою признательность, словно гости, которые боятся проявить невежливость по отношению к хозяину, не явившись на его приглашение.

Приговор гласил, что два откупщика, грабителя, расхитители королевских денег, обманщики и взяточники, будут казнены на Гревской площади и имена их будут прибиты к виселицам.

Любопытство парижан достигло высшей точки. Огромная толпа с лихорадочным нетерпением ожидала часа казни. Повсюду распространилась весть, что узники, переведенные из тюрьмы в Венсенский замок, будут привезены оттуда на Гревскую площадь.

В этот день д'Артаньян, получив последние указания от короля и простившись с друзьями, которых представлял на этот раз один Планше, начертал себе план действий, распределил время, как подобает человеку занятому и деловому, у которого каждая минута на счету.

«Отъезд назначен на рассвете, в три часа; значит, у меня остается пятнадцать часов. Вычтем отсюда шесть часов на сон; ну, час на еду семь; час на свиданье с Атосом – восемь; два часа про запас, – всего десять. Остается пять часов. Ну-с, теперь час на то, чтобы получить деньги, лучше сказать – отказ от Фуке; еще час – сходить за деньгами к Кольберу, вытерпеть его вопросы и ужимки; час на осмотр и приведение в порядок вооружения, одежды, на чистку сапог. Итак, у меня еще остается два часа. О, да я богач!..»

Рассуждая так с самим собой, д'Артаньян испытывал прилив странной юношеской радости, опьяняющее благоухание далеких счастливых дней молодости.

«В эти два часа, – соображал мушкетер, – я успею получить четверть годовой платы за помещение кабачка „Нотр-Дам“. Триста семьдесят пять ливров! Недурная сумма, черт возьми! Удивительно! Если бы бедняк, у которого в кармане всего один ливр, получил несколько медяков, то это было бы вполне справедливо, но на долю бедняка никогда не выпадает такое счастье. А богач, напротив, всегда получает доходы с капиталов, которых он не трогает… Вот ведь эти триста семьдесят пять ливров мне как будто с неба свалились.

Итак, я пойду в кабачок «Нотр-Дам». Хозяин, наверное, поднесет мне стакан доброго испанского вина… Но прежде всего порядок, господин д'Артаньян… Наше время распределяется таким образом: 1. Атос. 2. Кабачок «Нотр-Дам». 3. Фуке. 4. Кольбер. 5. Ужин. 6. Одежда, сапоги, лошадь, снаряжение. 7 и последнее. Сон».