Тайна Лоринг-Чейза - Фарнол Джеффери - Страница 70

Дэвид вздрогнул, оторвался от шкафа и схватил его за руку.

– Джаспер! Что это, что это было?

– Смерть, дружище. Либо моя, либо его. Мне пришлось выбирать. Это смерть, дружище Дэвид, и еще одно загубленное дело…

– Кто, кто это был?

– Призрак. Томас Яксли, разумеется. Теперь он лежит там, ждет моих ребят…

– Где лежит, Джаспер?

– В подземном ходе, что ведет отсюда к его дому. Я взломал ту дверь, дружище! Скоро его заберут, погрузят на телегу… В кого он стрелял?

– Не знаю… Миссис Белинда находилась ближе…

– Миссис Белинда? Хм, где же она?

– Здесь.

– Здесь? – переспросил Шриг, вытирая кровь с лица рукавом сюртука. – Оглянитесь, дружище.

Дэвид обернулся, увидел пустое кресло, распахнутое окно… Не считая их со Шригом, в комнате никого не было.

– Исчезла!

– Точно, – кивнул Шриг, внимательно осматривая пространство между креслом и окном. – Как вы полагаете, куда?

– Бог знает, Джаспер.

– Я тоже. Она ушла… Секундочку! Мы, наверное, весь дом перебудили, впрочем, это и неудивительно. Но здесь сейчас не место дамам. Помогите запереть двери – закроемся ото всех!

Тем временем снаружи захлопали двери, зазвучали испуганные голоса, поднялась беготня, и вскоре кто-то замолотил в дверь. Раздался встревоженный, но все равно властный голос герцогини:

– Кто в кабинете? Что случилось?

– Всего лишь я, мэм, Джаспер Шриг. Все уже совершенно compus mentus, или, выражаясь иначе, тишь да гладь, мэм.

– Кто стрелял?

– Только я и призрак, мэм. Но сейчас все тихо и прекрасно, и впредь станет еще тише. Так что возвращайтесь в постель, ваша светлость, мэм, и не беспокойтесь, сударыня.

– Вы поймали убийцу?

– Да, благодарю вас, мэм, – ответил Шриг и тихо добавил, обращаясь к Дэвиду: – А теперь – за миссис Белиндой, дружище, и поживей!

– Но где она?

– Судя по всему, на пути в церковь.

– Но как? Как вы догадались?

– Господи, да разуйте же глаза, друг мой! Посмотрите сюда! И сюда! А теперь на окно!

– Кровь! – ужаснулся Дэвид.

– Вне всяких сомнений. Ей досталось то, что предназначалось вам.

– Боже мой! Теперь я вспомнил, Джаспер! Она бросилась на меня!.. Она спасла мне жизнь…

– Весьма похоже на то, дружище. В лунном свете вы были отличной мишенью. Так вы идете?

Они вылезли через окно. В ясном свете высокой луны на полу широкой террасы тут и там темнели пятна, ведущие в одном направлении. Дэвиду вдруг стало зябко в мокрой одежде, он задрожал.

– Церковь наверняка запирают на ночь, – сказал он.

– Бьюсь об заклад, она сумеет войти.

Показались темные контуры здания. Массивная дверь оказалась приоткрытой. На пороге Шриг задержался, поднял руку. Под сводами церкви звучало пение – удивительно нежное и чистое, но чем дальше, тем чаще прерываемое мучительными приступами кашля. Шриг неподвижно стоял в темноте портика, пока пение не умолкло совсем.

– Дружище, – прошептал сыщик, – я никогда не слышал ничего подобного!

Тогда Дэвид положил руку на плечо своему спутнику и нагнулся к его уху.

– Джаспер, – сказал он, – вы не арестуете ее. Вы не посмеете.

– Боюсь, вы правы, друг мой, закону до нее не дотянуться… А наше мокрое дело я припишу Томасу Яксли. Если это и не вполне близко к истине, то достаточно справедливо и никому не причинит вреда. Власти будут удовлетворены.

С этими словами он взялся за дверную ручку и вошел в церковь.

Белинда стояла на коленях перед надгробием Лорингов, склонив голову на старинный камень, так часто орошаемый в последнее время ее слезами. Сейчас на нем темнела другая влага, а с бескровных губ миссис Лоринг срывался шепот:

– Милосердный Боже… Ты всевидящ, и Ты всезнающ… о, великий, добрый Боже… Благодарю Тебя!.. Сейчас, Невил, сейчас, мой милый… я уже иду… Кончились мои горести и беды… кончилось твое одиночество… Протяни руки, возьми меня, мой любимый!.. О, Невил…

Мистер Шриг поспешно подхватил ее на руки и заботливо опустил на плиту.

Белинда лежала с улыбкой на устах; просветленное лицо обрамляли седые волосы, рассыпавшиеся поверх недавно выбитой надписи:

– Выходит, не только маленькие дети бывают ангелами, – пробормотал Шриг. – Кажется, я слышу взмахи ее крыльев!

Глава XLVIII,

которая разрешает все сомнения

Стояло великолепное раннее утро. Деревья в горизонтальных солнечных лучах – день ведь только-только занимался – отбрасывали длинные тени на росистую траву; в воздухе витали ароматы плодородной земли – не медовое благоухание луговых цветов, но теплый, насыщенный запах созревающих хлебов и яблок. Ибо миновали уже июль с августом, и мы перенеслись в сентябрь.

Дэвид стоял у открытого окна, наслаждаясь неброским сельским пейзажем, расцвеченным чистыми пастельными тонами спелой пшеницы, клонящейся под тяжестью колосьев, и багрянца лесов на фоне прозрачно-голубого неба. Листва пламенела всеми оттенками красновато-коричневого, алого, розового и золотого. За ближайшим лесом темнела крыша Лоринг-Чейза – родового гнезда, в котором последние восемь недель трудилась не покладая рук целая армия рабочих.

Наконец Дэвид с сожалением отвернулся от окна, подошел к явно слишком маленькому зеркалу и попытался по мере возможности обозреть свой наряд – атласный галстук и белоснежный воротничок, превосходно сшитый синий сюртук со стоячим воротом и цветастый жилет. Поскольку зеркало больше ничего не отражало, Дэвид посмотрел вниз, на белые лосины и сияющие, украшенные кисточками ботфорты, которые уже сами по себе были nec plus ultra[18].

И однако, несмотря на все это великолепие, чело Дэвида прорезали две-три морщинки сомнения, а во взгляде читалось легкое беспокойство, ведь для него этот день был единственным в своем роде.

Он надел сделанную по последней моде шляпу и бросил на себя последний оценивающий взгляд.

Внизу его поджидали плотный завтрак и поднявшийся ни свет ни заря хозяин гостиницы. Круглоголовый пожилой человек готов был в лепешку расшибиться, только бы угодить Дэвиду, однако делал это не теряя достоинства, ибо рвением сим новоявленный владелец Лоринг-Чейза был обязан отнюдь не своему столь элегантному платью.

– Чего изволите, сэр Дэвид? – осведомился Том. – Есть первоклассная ветчина и, значит, еще говядина, сэр… Осмелюсь посоветовать вам отведать и того, и другого, сэр.

– Превосходно, – ответил Дэвид, устраиваясь за столом. – Не скажете, который час?

– Четверть шестого, сэр. Еще целых девять часов с гаком, раз эта, как ее… церемония назначена на два пополудни.

– Так вы все знаете, Том Ларкин?

– А то как же – вся деревня знает, ага, и желает вам счастья.

– Спасибо, Том, я верю, что это от чистого сердца.

– Еще бы, сэр, не сомневайтесь! Какая жалость, что вы устраиваете ее не в Лоринге.

– На то были причины, Том.

В открытое окно вместе с ароматом садовых цветов донеслись скрип тяжелых колес, мерный стук копыт и веселый, но не допускающий возражений окрик:

– Стой, Полли Фем, суши весла!

Кто-то быстро прошел по двору, и в открытое окно просунулась ухмыляющаяся физиономия Джима Крука.

– Доброе утро, сэр Дэвид! А я чапаю мимо, дай, думаю, отклонюсь от курса на парочку галсов, чтобы пожелать вам, сэр, здоровья, счастья, долголетия и вообще попутного ветра!

– Спасибо, конечно, на добром слове, Джим, – ответил Дэвид, делая суровое лицо, – только что это такое – через окно! Войди-ка внутрь и, как положено, повтори все это за кружкой эля! Том, кружку… всем по кружке «старого»! Давай сюда, Джим!

Возница вошел и замялся со шляпой в руке. Дэвид подмигнул ему и подтолкнул к столу. Хозяин принес эль, и тост был произнесен надлежащим образом.

– Экая жалость, сэр, что мастера Шрига здесь нет, – вздохнул хозяин. – Бывало, как смачиваю глотку пинтой-другой «старого» – а это, почитай, каждый день, – все поминаю его разными словами… Это ж хитрец, каких поискать, а глаза – ну что твои буравчики!